– Тогда я не испугался. – С улыбкой говорит Бьорн, заглядывая мне в глаза. – Просто ничего не понял. Это было для меня захватывающим приключением, игрой, и не более. Но впервые серьезно задумался уже ближе к шестнадцати: моя суть запрещала мне испытывать к девушкам что-то больше симпатии. Влюбиться – означало бояться убить кого-то. А жениться – значило не отношения и близость душ, а жестокую сделку с совестью, ведь мы вынуждены выбирать будущую жену для того, чтобы она, сама того не подозревая, принесла себя в жертву. Я следовал заветам отца и думал, что способен на это, полагал, что достаточно хладнокровен для того, чтобы ради продолжения рода…

Он обрывает речь на полуслове и стискивает челюсти. Я откладываю в сторону кружку и глажу его руку. Поднимаю на него взгляд, целую в подбородок.

– Это жестоко. – Вздыхаю. – Но теперь, судя по всему, ты в этом плане не интересен отцу, он, вряд ли, будет ждать от тебя потомства.

– Да, – Бьорн возвращает мне поцелуй: его губы нежно касаются кончика моего носа. – Но нам с тобой следует впредь быть осторожными, я не хочу убить тебя. Я просто не смогу без тебя жить.

– Тогда обещай мне.

– Что? – Он смотрит на меня с интересом.

– Поклянись, что, все же, убьешь меня, если это будет необходимо. – Я пожимаю плечами. – Если, например, я прикончу кого-то во сне или перестану контролировать себя.

– Ни за что. – Отвечает Бьорн, глядя на меня, как на умалишенную.

– Клянись. – Настаиваю я.

– Исключено. Даже говорить о таком больше не смей.

– Придется договариваться с твоим папочкой. – Вздыхаю я.

– Брось эти мысли. – Чуть не расплескав остатки кофе из своей кружки, Бьорн стискивает меня в объятиях.

Я смеюсь, но что-то продолжает свербеть на душе. Как будто приближение чего-то неминуемого, страшного. И я целую Бьорна, слизывая капельки кофе с его губ, и стараюсь запомнить этот спокойный, уютный рассветный момент как затишье перед бурей. «Тебя убьет любовь» – напоминает голос Сары, звенящий в подсознании тревожным колокольчиком.

Если суждено – пусть будет так.

Все лучше, чем умирать от руки врага.

Через час мы уже готовы к выходу из дома. На мне школьная форма, белые гольфы, новый галстук. Волосы заплетены в тугой хвост, из которого вьется гладкая коса – не потому, что так меньше видны седые пряди, просто я все еще помню, как не любила подобные прически Ингрид. Она настаивала на распущенных: чтобы мои темные силы не знали преград.

Бьорн тоже аккуратно причесан: убрал волосы в низкий пучок. Школьная форма сидит на нем, как влитая – точно издевка над простыми смертными, которые, надев ее, превращаются в посмешище. Выглаженные, ничуть не успевшие измяться, брюки, белая рубашка, жилет, галстук – все с иголочки. Туфли начищены так, что блестят. И кто скажет, что этот джентльмен провел ночь на коврике под дверью?

Не в пример нам, Сара устраивает своим волосам встряску: начесав гнездо на макушке, сбрызгивает его лаком. Подумав, снова взъерошивает и только после этого довольно хмыкает своему отражению в зеркале. Рубашку на выпуск, галстук набекрень, один носок гармошкой: стильная небрежность – ее фирменный стиль. А еще вызов, разумеется.

– Идемте уже. – Бросает она, хватая трость и рюкзак. – Не терпится оказаться в этом гадюшнике, где каждый будет шипеть мне вслед.

– От зависти. – Напоминаю я.

– Леди. – Открывает перед нами дверь Бьорн.

– Отлично смотритесь, – бросает Анна, выглядывая в коридор.

– Дурацкая форма, – рычит Сара.

– И тебе хорошего дня! – Усмехается ее мать, провожая нас взглядом.

– Как там, кстати, федеральная штучка? – Спрашиваю я, когда мы усаживаемся в автомобиль Бьорна.

– Ее заинтересовали мои шрамы. – Отвечает Бьорн, заводя двигатель. – Отец наплел, что это последствия аварии.

– А в целом?

– Дотошная. Изучает материалы дела, заново допрашивает свидетелей, но он старается ее отвлекать.

– Лучше бы поисковому отряду поскорее поймать «того самого» волка. – Наклоняясь к нам с заднего сидения, говорит Сара.

– Отец с Беком планировали заняться сегодня этим, но беда в том, что эта Халберг не отпускает их от себя – пытается контролировать каждый шаг.

– Она что-то подозревает?

– Такая у нее работа. И если ей в ближайшее время не предъявят волка-людоеда, то она подключит к делу какого-то спеца по отлову опасных животных из Флодберга.

– Чем это нам грозит?

– Чем? – Бьорн приподнимает бровь. – Он либо поймет, что его водят за нос, либо подстрелит в лесу какого-нибудь случайно оказавшегося там оборотня.

– Тогда тебе пока не стоит шататься по лесу. – Кашлянув, подмечает Сара.

– Вот именно.

– Эй, а это не… – Приникает она к окну, когда автомобиль въезжает на стоянку. – Показалось, что там Микаэль.

– Этот больше не сунется в город. – Усмехается Бьорн, паркуя внедорожник с краю площадки.

Я тоже обращаю взгляд в ту сторону, куда смотрит Сара. Небольшой дворик со скамейками за углом от гимназии – место, которое ученики обычно используют для отдыха между занятиями. И чтобы мне провалиться, если это не фигура Микке мелькает между деревьев.

– Нет, это он! – Взвизгивает Сара. – Он!

Мы выбираемся из салона машины, и Бьорн устремляет взгляд на школьный дворик. Едва он замечает фигуру Микке, как его глаза наливаются ядовитой чернотой, а на напряженном лице жаром вскипает ярость.