Возможно, поэтому он решил остаться здесь еще ненадолго. И поэтому доверился этому чудаку Хабергу, который, как ему кажется, скрывает не меньше него самого.

Послышался скрежет ключа в замке, затем скрипнула дверь. Микке приподнялся и сел. На лестнице раздались шаги, затем щелкнул выключатель, но свет не загорелся.

— Черт. — Пробормотал Хассе. — Лампочка перегорела.

Она и так мигала — то светила, то гасла. Видимо, закончился ее ресурс.

— Сейчас.

Микке слышал, как мужчина дышит, как бьется его сердце. Он ощущал запах мыла и зубной пасты, исходящие от него, но было и что-то такое, что-то непривычное, ягодное, сладкое, чем тянуло сверху, что немало смутило вампира.

— Так лучше. — Прошептал Хассе, включив фонарик и направив луч вниз. Заперев дверь изнутри, он стал медленно спускаться. — Как тебя? Микке?

— Я здесь. — Усмехнулся парень.

— Ты согрелся?

— Да. Твой плед помог. — Ответил он, глядя на свет. — Хоть, и воняет кошатиной.

— О, прости. Это, наверное, Готтфрид на нем полежал.

— Твой кот?

— Да. — Хассе остановился в трех метрах от него и опустился на стул. — Слушай, я хочу осмотреть твои раны, но мне в голову пришла вот какая штука.

— Какая же?

Хаберг сделал глубокий вдох.

— Ну, же. — Поторопил Микаэль. — Я чувствую, как растет твое волнение.

— Я хотел сказать. — Доктор поежился, все-таки, в подвале было прохладно.

— Говори.

— Все слишком просто. — Выдохнул он, поправив очки. — Ты слишком просто отреагировал, когда очнулся и обнаружил себя в кандалах. Я имею в виду… ты слишком спокойно отреагировал на то, то стал моим пленником. Собираешься убить меня, как только я подойду ближе?

— Для начала перестань светить мне в глаза. — После паузы сказал Микке. И после того, как Хассе опустил фонарик, продолжил. — Так-то лучше.

— Прости.

— Не извиняйся. — Сев удобнее, сказал вампир. — Во-первых, док, я и так знаю, что у тебя поджилки трясутся. Ты меня боишься. Во-вторых, я чувствую, что твое любопытство намного сильнее твоего страха, и это мне нравится. Я для чего-то нужен тебе, и, будем честны — ты меня спас. Хотя, мог и не делать этого. А я никогда не был неблагодарным.

— Так, значит…

— Я не договорил. — Парень остановил его движением головы. — Итак. Ты прав — я могу сожрать тебя, если дотянусь. Разорву шею, и ты очень быстро потеряешь сознание от потери крови. И для этого мне даже не нужно будет избавляться от оков. А, выпив всю твою кровь до последней капли, я смогу разорвать эти оковы так легко, будто это тонкие нити.

— «Но». — Подсказал Хаберг хрипло.

— Но ты мне действительно нравишься. — Пожал плечами Микке. — И мне нравится твоя идея насчет моей крови. Я хочу, чтобы ты помог мне разобраться, как контролировать одержимость. Я действительно хочу остановить это и не зависеть от приступов.

— Значит, я могу взять у тебя сегодня немного крови?

— Взамен на твою. Или на чью-то еще, которую ты добудешь мне в клинике.

— Я… попробую что-нибудь придумать. Раздобуду допуск в банк крови, ну, или… могу взять немного мертвой крови. Это… у покойников. Знаешь, ее активно используют для переливаний, просто это не афишируется, так как звучит не очень. Кровь из яремной вены трупа в первые шесть часов после смерти сохраняет все структурно-функциональные свойства своих клеточных элементов.

— Только свежая и желательно горячая. — Поморщился Микке.

— Понял.

— А теперь ты можешь посмотреть мои раны. — Он отогнул плед и скинул с плеч плащ, которым укрывался.

— Сейчас. Возьму инструменты. — Хассе поднялся, взял свой пластиковый ящик.

Микаэль почувствовал, что мужчина разволновался сильнее, и стиснул челюсти. Ему приходилось отчаянно сопротивляться своей природе, чтобы не наброситься на него, но после дневной дозы крови это было намного легче делать.

— Ну, как? — Сжал кулаки, вампир.

Доктор опустился на колени, чтобы осмотреть его шею и грудь. В этой позе он был так уязвим, что все мысли вампира принялись крутиться вокруг возможной атаки на него. А еще эти вены на шее — они были так близко ко рту Микаэля, когда Хассе наклонялся, что у него от голода закружилась голова.

— Это потрясающе. — Произнес доктор. — Я никогда такого не видел. Позволишь?

— Угу.

И он коснулся краев самой глубокой раны, что почти затянулась.

— Удивительно. — Прошептал он, подсвечивая фонариком места ран на коже. — Человеческому организму понадобились бы месяцы на такое.

— А у меня даже шрамов не останется.

— Можно спросить? — Хассе посмотрел на него.

— Вопрос за вопрос.

— Что это за татуировка?

— Саамский знак «Солнце в ночи». Таким отмечают шаманов.

— Ты саам?

— Да.