Вам не понять, как я нашла в себе силы простить его. Наверное, было в нем до боли безумное раскаяние, когда он вымаливал у меня прощение, стоя на коленях. Это было давно, перед моим отъездом в Йель… и я простила, но не сразу. Постепенно, отпуская прошлое. Говорят, что люди не меняются, и возможно мой отчим – чудовище. Но когда я смотрю на него, смотрю на его старые фотографии до войны, я понимаю, что он не хотел становиться таким. Чудовищем его сделала жизнь… но можно ли назвать чудовищем человека, который готов умереть, защищая нашу страну? Который каждый день делает что-то на благо всего общества?

Он такой же, как мой отец. И я не знаю каким бы вернулся с военных действий папа, и как война бы изменила его.

Эдвард всегда видел во мне маленького ребенка, девочку, не способную постоять за себя. Позже, он рассказал мне, что участие в тех военных операциях на Востоке, навсегда оставили след в его душе, нанесли неизгладимый отпечаток на разум. Он видел, как мужчины обращаются с женщинами, и даже с совсем юными девушками – продают, воруют, насилуют, относятся к ним, как к вещам. Он получил много травм – моральных, физических, и стал совершенно другим человеком. Воспитывая меня так, он в глубине души понимал, что перегибает палку. Но желание сделать из меня «домашнюю девочку», которая никогда не пустится во все тяжкие, было при выше всего. Он с отвращением говорил о том, что некоторые из этих женщин сами провоцировали мужчин на потребительское к ним отношение. Эдвард не хотел, чтобы я была такой, потому что всегда замечал, КАК на меня смотрят друзья и даже просто прохожие мужчины. Я никогда этого не замечала…

Я простила его ради мамы. Я вижу, что она любит этого человека – отчасти безумной, неправильной любовью. Она нуждается в сильном мужчине, и я не хочу лишать ее опоры, оставлять одинокой. У меня теперь своя жизнь, и я не так часто вижусь с родителями, чтобы что-то менять в их судьбе.

А может я просто самоотверженная и глупая. Всепрощающая. Я не умею долго злиться и хранить обиду на людей, что бы они не сделали…я просто вычеркиваю их из своей жизни.

Как вычеркнула и того, кто не заслуживал прощения.

Но я не считаю свою способность прощать людей отсутствием гордости и унижением. Я просто больше не желаю копить обиды и злость в своем сердце. Я хочу легкости, хочу отпустить все плохое…раз и навсегда. Только моя способность простить всех, кто причинил мне боль, дала мне возможность начать все с чистого листа.

Смогу ли я однажды простить Джареда? Трудно дать точный ответ на этот вопрос. Наверное, если бы я увидела его и прислушалась бы к своим чувствам, я бы нашла ответ на этот вопрос.

– Но ты же не работаешь… – слова матери снова возвращают меня в реальный мир.

– Я работаю. Просто сама на себя, – возвожу глаза к потолку и улыбаюсь. – Но это скоро изменится. Брайан возьмет меня к себе в штат.

– В отдел маркетинга? – с надеждой интересуется мама, но я отрицательно качаю головой.

– Дорогие мои, я знаю, что вы возможно хотели бы, что бы я стала кем-то другим. Но я…никогда не хотела быть маркетологом. И вы оба знаете, что я мечтала о факультете изобразительного искусства.

– Но этим…

– Не заработаешь на жизнь, я знаю, – останавливаю ее я, раздраженно. – Поэтому я устраиваюсь в компанию Брайана. – Я буду графическим дизайнером.

– Но ты ничего об этом не говорила, – мама поджимает губы, и я смотрю на Эдварда, который все это время молча поглядывает на меня, скрестив руки на груди.

– Она уже взрослая девочка, – наконец спокойно произносит отчим, не отрывая от меня властного, но спокойного взгляда. Почти отцовского. – И вправе сама решать, как ей жить. Давай просто порадуемся за нашу Мэл, дорогая, – Эдвард обнимает маму со спины, и я с облегчением выдыхаю. Идеальная картина.

На самом деле Эдвард обеспеченный человек. И я знаю, что, если бы у меня возникли проблемы, родители бы помогли мне. Но сейчас, мне гораздо важнее их моральная поддержка, и принятие моего выбора.

Я целую маму и Эдварда в щеку, прощаясь с ними в коридоре. Отчим помогает мне спустить чемоданы вниз, и обнимает меня на прощание.

– Мэл, будь осторожна. Этот Брайан… – я задерживаю дыхание, и чувствую легкую дрожь в своем теле. Неужели опять?

– Он кажется хорошим парнем, – подмигнул мне Эдвард, снова обнимая меня. – Прости меня, Мелания, – я не испытываю дискомфорта, от соприкосновения наших тел. Эдвард раскаивается за то, что было в прошлом. Я знаю, что он и сам посещает психотерапевта, возможно, эти визиты пошли ему на пользу. Я никогда не пойму Эдварда глубже, никогда не узнаю истинные причины того, почему он так ломал меня.

Когда Маркус узнал о моей ситуации, о том, что я была в плену у шейха с Востока, он не сказал ничего, кроме: «Расскажи мне все с самого начала.» И мне пришлось это сделать. Начать с самого детства, с потери отца, отношениях с Эдвардом, поведать о попытке изнасилования в Йеле и обо всем остальном…

Было тяжело рассказывать о том, как Эдвард унижал меня, но с каждым разом становилось все легче и легче. Отчим втаптывал меня в грязь, называл последней шлюхой, заставлял морально прогибаться под него, бояться, и ходить перед ним на цыпочках. Вздрагивать от каждого шороха.