И я помню, как он выглядит в гневе. И довольным, счастливым, и спящим. Как выглядит, когда нам обоим не хватает воздуха, когда он внутри меня. И как общее удовольствие разрисовывает, меняет его черты.

Я помню его разным, но таким я не видела Джареда никогда. Полностью обнаженным, открытым, ранимым и чувствительным. Его взгляд, транслирующий мне все эти чувства, заставляют меня ощущать себя так, словно я собственными руками пригвоздила его к столбу, и теперь снисходительно наблюдаю за его болью. Он тоже себя так чувствовал? Я не знала, что по ту сторону тоже бывает так больно.

Я вижу, как серебристые глаза Джареда, темнеют, приобретают синеватый цвет, отражая небо за окном. Они такие огромные, выразительные, и смотрят на меня так, как я всегда метала. Утонуть можно. Открыто, искренне, без фальши. Смотрят так, что я верю, верю в его «прости»! И больше всего на свете хочу простить… прижаться к каменной груди, спуститься с ним по трапу, зная, что у нас есть будущее, что все было не зря…

Все было не зря. Господи, Пожалуйста.

– Моя. Маленькая. Девочка, – шепчет Джаред около моих губ с едва заметными паузами. Мы в шаге от поцелуя, который еще больше нас разрушит. Заставит сердце болеть долго, вспоминать все, каждую ночь без него. И я помню, какие они мягкие и горячие, каково это кусать их снова и снова, хотеть еще и еще. Но я не смею… приблизиться. Мы тяжело дышим, пока наши лица находятся в сантиметре друг от друга. – Моя. Melegim.

«Моя». Это приводит меня в чувство. Ведь я не только его. У Джареда есть жена, а теперь будет еще и ребенок. Как я могла забыть… сейчас эти два факта кажутся мне неважными, нереальными, несуществующими, потому что хочется прижаться к нему, простить все, все до последней капли боли, которую он мне причинил. И прокричать в лицо, прошептать на ухо, что люблю его вопреки всему, люблю таким, какой он есть. Безумным, разным, одержимым, сильным, нежным. Я люблю его взрослым и сильным мужчиной, каким он был, когда приехал за мной сегодня, наверняка порвав все связи с семьей. И принял твердое решение. И люблю его ребенком, который уговаривал меня покататься на «Космической горке» в Париже.

Ну… ты помнишь, Джаред.

Люблю… люблю. Я так сильно люблю тебя, Джаред. Но все так… сложно. Я не хочу бросать обвинения в Джареда сейчас. Не хочу ставить условия, говорить, какой он подонок, и что убить его мало за все, что он со мной сделал. Не хочу тыкать его в грязь лицом, упоминать о ребенке, Рании, ставить ультиматумы. Я хочу, чтобы он сам, все сам… понял. Любит ли он, или это лишь страх потерять любимую игрушку. Девочку для битья и развлечений.

Может ему просто льстило, как я преклоняю перед ним колени. Или ему кажется, что он влюблен, потому что я единственная, кто способна сказать ему «нет». За что, черт возьми, за что?! И почему я? Почему именно меня ты выбрал для всего этого?! – кричит мое сердце.

А его взгляд отвечает, что так должно было быть, и что никогда у нас не было выбора…

И от этой неизбежности произошедшего, еще больнее. Разрывает в клочья.

– Я всегда буду твоей melegim, – наконец выдыхаю я, и вижу… как в его глазах зарождается надежда, и мне хочется рыдать в голос.

Я чувствую, как он сильнее сжимает руку на моей талии. Держит так, словно я его ниточка наверх, его билет из ада. И я беру руку Джареда в свою. Разглядываю сильную ладонь, которая гладила меня по волосам только что. И ту ладонь, которая влепила мне пощечину три дня назад. Этой рукой он одевал на меня маску, и держал за волосы, с силой впечатывая в матрац, разрывая на части тяжестью своего тела и гнева.

Я провожу пальцем по венам на запястье, предплечье, чувствую в душе трепет и любовь, словно между нами все хорошо. И даже подношу к губам его руки, чтобы поцеловать, едва касаясь губами. Я вижу, как в его глазах вспыхивают воспоминания о Париже, о кафе на Монмартре, где я благодарила его за все, покрывая поцелуями сильные ладони.

Это навсегда останется нашим. Но я должна… попрощаться с ним, отпустить его, с чистым сердцем, как и хотела. Я обещала себе, что мое наказание будет простым, безболезненным для Джареда. Я просто буду, обязательно буду счастлива без него.

– Всегда буду твоей melegim, Джаред. Но это ничего не меняет между нами, – я раскрываю его ладонь медленно и нежно, позволяя себе в последний раз проявить свою любовь. И кладу в нее, что-то маленькое и хрупкое, что достала из кармана платья. Крохотная Эйфелева башенка блестит на его темной коже, словно слеза. Domua main alhabib…^[53]

– И это не изменит прошлого, и того, что ты сделал, – уже холодно повторяю я, сжимая его ладонь. Заставляю свой тон стать отстраненным и сухим, но губы… дрожат, голос надорван.

Джаред сжимает зубы, желваки напрягаются на его челюсти. Он делает глубокий и тяжелый вдох, пока в глазах полыхает серебряное пламя. Джаред смотрит сначала на свой сжатый кулак, затем на меня.