В голове не укладывается, что он никак себя не подстраховал, не нашел способа выжить в эпицентре взрыва. Возможно, он планировал спрыгнуть в воду перед взрывом… но, видимо, что-то пошло не так. Он мог утонуть или пострадать от взорванных обломков кортежа. Могло произойти что угодно, иначе он бы давно дал знать, что он жив!

Боже, от бесконечных вопросов и мечущихся мыслей можно сойти с ума, неизвестность убивает меня ежесекундно.

— Ты можешь остаться, Лейла. Здесь, в моем доме. Столько, сколько тебе потребуется, я тебя не гоню. Куда же ты пойдешь? — я сама не ожидаю от себя такого радушия, но девушку мне искренне жаль. Она действительно потеряла все, свою жизнь и веру в будущее, и мне она ничего плохого не сделала, зачинщицей всего «зла» всегда выступала Аида, которую нашли и арестовали за покушение на жизнь Лейлы. Даже вспоминать не хочу об этой рыжей гадюке, которая чуть глаза мне не выколола и посмела лгать о том, что беременна от Джамаля. Допрос и пятиминутное узи подтвердило, что девушка не является будущей матерью и не может рассчитывать на смягчение срока.

— Ты и так много для меня сделала, приняла в этот дом, спасла мне жизнь, Медина. Удивительно, зачем. Знаю же, как была тебе неугодна. Ты могла бы смотреть, как я задыхаюсь, или слишком поздно позвать на помощь. врачи говорили, что я выжила только благодаря тому, что ты прочистила мой желудок, и быстро доставила меня в больницу. И несмотря на то, что моя жизнь сейчас напоминает кошмар, я все равно знаю и чувствую, что выжила не зря. Я начинаю верить, что и мою судьбу однажды озарит солнце.

— Мактуб, Лейла. Так и будет, — принимая ее благодарность, искренне заверяю девушку я. — Ты не виновата ни в чем. И можешь здесь остаться. Тебя никто не выгоняет. Джамаль вернется, и мы решим, что делать дальше, — последнее предложение дается мне с большим трудом, на слове «вернется» сердце предательски сжимается от боли.

— Я уеду в Арис, к своим дальним родственникам. Я уже все решила — буду жить у них. Завтра приедет человек и поможет мне переехать.

— Кто? — удивленно вскидываю брови, замечая, как лицо Лейлы слегка розовеет от смущения.

— Я познакомилась с одним хорошим мужчиной в клинике. С моим врачом, честно говоря. Он был так добр и заботлив по отношению ко мне. Он… европеец, и… Медина, не осуждай меня. Между нами нет и не было ничего, я по-прежнему являюсь женой Джамаля и принадлежу ему перед Аллахом, — лучше бы о последнем Лейла не напоминала. — Себастьян предложил свою помощь, мы созванивались по телефону по поводу моего здоровья. Пожалуйста, не говори, что я грешная, ужасная жена и человек, просто.

— Просто в вашем браке с Джамалем было больше расчета, а не чувств, — сомневаюсь, что они вообще были, но не произношу этого вслух. — Я никто, чтобы осуждать тебя, Лейла.

— Между нами ничего нет. Он просто очень добр ко мне, и. — снова начинает оправдываться Лейла, нервно вцепившись в ткань своего платья.

— Лейла, можешь ничего мне не объяснять. Я понимаю и принимаю твое решение.

— В любом случае, я должна уехать. Даже если Джамаль вернется.

— Когда он вернется, Лейла, — настойчиво перебиваю я, вспыхивая от неконтролируемого гнева.

— Да, когда… я не смогу жить с убийцей моего отца и человеком, отправившим в тюрьму моих братьев. На допросе Амин Башар мне подробно рассказал, кем является в этом спектакле отец и какую роль в нем сыграл мой муж. Ты думаешь, он жив, Медина? Три недели… Джамаль нашел бы способ, дал бы нам знать…

— Лейла, — решительным тоном отрезаю я, бросая на нее уничтожающий взгляд, под влиянием которого она тут же прикусывает свой длинный язык. Слышать ничего не хочу о том, что Джамаль «нашел бы способ сказать, что жив». Это сильнее меня, не могу и не хочу воспринимать сомнения от кого-либо, кроме себя.

— Прости. Я не хотела причинить тебе боль, — мы одновременно встаем с лежаков на горячий песок и даже аккуратно обнимаемся, похлопав друг друга по плечам. В этом жесте нет искренней симпатии друг к другу, лишь уважение и сочувствие. Большего и не надо.

— Я надеюсь, у тебя все будет хорошо.

— Взаимно, дорогая Медина. И, кстати, Аида врала, когда говорила те ужасные вещи. порой она признавалась мне, что не чувствует «присутствие» Джамаля в их близости. Так что все, о чем она говорила, можешь смело делить на ноль.

— Уже разделила. Спасибо, Лейла, — девушка расцепляет объятия и, окидывая меня долгим, прощальным взглядом, направляется в сторону дома, быстро ступая по раскаленному песку, удерживая раздувающееся на ветру длинное платье.