Мы выдыхаемся только на рассвете, когда первые солнечные лучи окончательно выгоняют полумрак из пропахшей сексом спальни. Вместе принимаем душ и, не разрывая объятий, обессиленно падаем на смятую кровать. Удовлетворённая и уставшая Эйнин сворачивается у меня под боком, блуждая нежными пальчиками по моему телу. Моя отяжелевшая голова и натруженный организм нуждаются в полноценном отдыхе и сне, но у Эйнин, конечно же, другие планы. Пришло время вопросов, на которые я обещал ответить. И мне приходится сдержать слово. Как на допросе с пристрастием. Не опуская ни одной мелочи. Четко, коротко, по существу. Когда я отвечаю на последний вопрос, она вдруг замолкает на несколько минут. Я даже успеваю подумать, что ее сморил сон. Опустив голову, я натыкаюсь на внимательный, изучающий и совершенно неспящий взгляд Эйнин.

— Разочарована, что я не принц? — с мягкой иронией спрашиваю я, шутливо щёлкнув ее пальцами по вздернутому носику. Она хмурится, явно озадаченная моими словами.

— Даже не знаю, что хуже — быть женой будущего короля или директора спецслужб. Оба варианта не оставляют ни малейшей надежды на спокойную размеренную и уединенную семейную жизнь, — выдает она весьма странную концепцию видения нашего совместного будущего.

— А ты хочешь тихой семейной жизни? — с сомнением спрашиваю я.

— Я не хочу бояться, Джамаль, — быстро отвечает Эйнин.

— Если любишь кого-то, то всегда испытываешь страх потери. Это неизбежно. Все эти дни я боялся, что ты не дождешься меня и уедешь вместе с отцом и братом в Нью-Йорк, — я накрываю ладонью ее щеку, большим пальцем лаская распухшие от страстных поцелуев губы.

— Я бы вернул тебя, но мне было бы чертовски больно.

— Я бы осталась в любом случае, Джамаль, — произносит она. Ее взгляд прямой, искренний и уверенный.

— Почему? — хрипло спрашиваю я, ощущая, как грудную клетку сдавливает очередной спазм.

— Потому что это мой дом, который ты построил для меня, создав в мастерской целую галерею моих портретов, которые кричат о твоих чувствах. И я принадлежу тебе. Я создана для тебя. Никогда и никто не причинял мне столько боли и счастья. Я счастлива, что могу сказать тебе об этом, глядя в глаза. Я безумно тебя люблю, Джамаль.

— Не безумнее, чем я тебя, Эйнин, — хрипло отзываюсь я, завороженно наблюдая за светящимися в ее голубых глазах искрами. Мне определённо нравится ее внезапно проснувшееся красноречие. — И есть кое-что еще. То, что ты мне еще не сказала.

— О чем ты? — сдвинув брови, спрашивает Медина.

— Просто ответь. Да или нет.

— Я не понимаю… — качает головой, хлопая ресницами и озадаченно глядя на меня.

— До первого заседания суда, где я обязан буду присутствовать, осталось ровно две недели. Я собирался их провести с тобой на райском острове, который ты описывала в нашу брачную ночь. Мне нужно знать ответ, Эйнин, чтобы выбрать, насколько необитаемым он будет, чтобы избежать опасности твоему здоровью.

— Моему? — хмурится в недоумении Эйнин. — А как насчет твоего?

— Рика, — я загадочно улыбаюсь, скользнув ладонью на ее живот. Она вздрагивает, зрачки заметно расширяются, когда до нее наконец-то доходит, на что я намекаю. — Да или нет? — повторяя свой вопрос.

— Черт, ты и это видел! — неожиданно закипает Медина.

— Я должна была сказать тебе! Я! Сама! Джамаль, ты уберешь эти чертовы камеры!

— Ты действительно должна сказать мне, — поспешно соглашаюсь я. — Прямо сейчас.

— Ты уберешь камеры? — внезапно притихшим голосом спрашивает Эрика, опуская ресницы. — Лучше купим радио-няню, через восемь месяцев.

Это «да». Да. Сердце замирает на долю секунды, чтобы со следующим ударом взорваться от непередаваемого ощущения счастья. Я догадывался, и видит Аллах, это лучшая новость за долгие годы. Моя строптивая тигрица скоро подарит мне сына. Или дочь. Неважно. У нас будет много детей. Ее любви хватит на всех. Я знаю. В том, что Эйнин будет самой лучшей матерью, я никогда не сомневался. Я крепко сжимаю ее в своих руках, не рассчитав силу, и она сдавленно смеется, не забывая возмущённо фыркать.

— Поосторожнее, Асад. Теперь тебе придется носить меня на руках и терпеть мои бесконечные беременные капризы, — самоуверенно заявляет она. Моя идеально стервозная жена. Я обожаю ее.

— Поверь, детка, после всего, что я с тобой натерпелся, мне уже ничего не страшно, — зарываясь лицом в ее волосы, отвечаю я.

— То есть можно начинать капризничать? — мгновенно реагирует плутовка.

— Валяй.

— Как насчет двух недель на… Мальдивах?