— Генерал Башар подтвердил каждое ее слово. У меня не было выбора. Я понимал, что должен отдать ребенка. Никогда не забуду этот момент. Сара кричала, рыдала, умоляла меня сделать хоть что-то. Я боялся, что она сойдет с ума, не выдержит ещё одной потери. Я сам забрал младенца из рук жены. Помню, как рвалось на части мое сердце, когда я держал его в последний раз, глядя в темно-янтарные глаза, прежде чем передал смутившемуся генералу. Амин Башар не ожидал, что мы так сильно успели прикипеть к мальчику.

— Темно-янтарные глаза? — словно очнувшись, спросил Джамаль, в смятении взглянув на отца.

— Да, Джамаль. Карие глаза, светлая кожа и черные, как смоль, волосы. Очень красивый ребенок. Башар спросил меня, какое имя мы ему дали. Я ответил: «Арьян».

— Я не понимаю…

— Я тогда тоже ничего не понимал. Мы с Сарой оторвали Арьяна от своего сердца, как родного. Наше горе было безгранично. Когда Башар ушел, мы не поднялись наверх, хотя больше не прозвучало ни одного взрыва. Мы словно замерли в страдании. Полковник вернулся следующей ночью, застав нас в отчаянном состоянии. Он был не один. Держал в руках крошечный плачущий сверток. Твоя мать очнулась первой. Сара подбежала к Амину Башару, выхватила у него ребёнка, вгляделась в его лицо и замерла в потрясении.

— Это был другой мальчик? — с трудом выговаривая слова, тихо спросил Джамаль.

— Да. Это был ты, — глаза Омара Камаля заблестели, губы изогнула ласковая и одновременно болезненная улыбка. — И ты плакал, так горько и отчаянно, что ни я, ни твоя мать не допустили ни одной мысли, чтобы отказаться от тебя и вернуть Башару.

— Он сказал, что случилось с моими настоящими родителями? — сдавленно спросил Джамаль, чувствуя, как на глазах закипают слезы.

— Твою мать вывезли из Европы для продажи, но она пришлась по вкусу одному из главарей, и он оставил ее себе в качестве рабыни. Спустя несколько месяцев ее освободили военные Анмара, когда накрыли один из лагерей Шатров Махруса, — тяжело вздохнув, ответил Омар. — К тому моменту измученная и испуганная девушка находилась на последнем месяце беременности. Сразу после твоего рождения, не справившись со стрессом, она покончила с собой.

— Значит, моим отцом был работорговец, преступник… — обречённо пробормотал Джамаль, пряча пылающее лицо в ладонях. Омар порывисто обнял сына, прижимая к себе.

— Я твой отец, мальчик. Другого нет и никогда не будет. Мы полюбили тебя всем сердцем, ты вернул жизнь и

надежду в наш дом, — твердо произнес Омар. — Я должен сказать еще кое-что важное, Джамаль. — серьезным тоном добавил он, привлекая внимание сына. — Полковник просил сохранить в тайне все, что случилось с Махрусе, и о его появлении в нашем доме. Он предлагал мне много денег за спасение наследника. Очень много. Я отказался. Аллах руководил мной в ту ночь в пустыне, я лишь исполнял его волю. Человеческая жизнь не имеет цены. Именно это я и ответил Амину Башару. Я хотел вернуть ему кольцо, которое снял с погибшей Карен Остен, но он не взял. Оставил его нам, как дар, и сказал, что когда ты достигнешь зрелого возраста, то сможешь поступить на службу под его личное покровительство, и он позаботится о твоей карьере. Чтобы полковник Башар понял, кто ты, достаточно будет показать кольцо…. В конечном итоге Джамаль Камаль оказался под покровительством Амина Башара, дослужившего до генеральского звания, но совершенно иным, кровавым путем… Ни будущий генерал, ни бедный реставратор мечетей Омар Камаль, ни сам Джамаль не могли предположить, какую гибельную и сокрушительную роль сыграет фамильный перстень Карен Остен для Аззама и его жителей, запустив череду трагических и необратимых событий. Человеческая жизнь не имеет цены — считал Омар Камаль. Он не учел ещё одного важного факта. Человеческая жестокость и алчность не имеют границ. И нелюди, обладающие определенным влиянием, готовы платить любую цену за укрепление своей власти, даже если на кону стоят сотни невинных жизней. Но рано или поздно возмездие настигнет каждого. Неважно, сколько пройдет времени до свершения правосудия — этот момент настанет. Мактуб настигнет каждого, заставит взглянуть в лицо своим призракам и заплатить за совершенные преступления ту цену, которую они однажды не погнушались взять с других.

Пробираться тайком в собственный дом мне еще не приходилось. Я мог бы войти через главный вход и не изображать из себя сталкера-полуночника, но после трех недель отсутствия и полной неизвестности мое внезапное появление вызвало бы ажиотаж и нешуточный переполох. Надеюсь, что никто не упадет в обморок, когда увидит меня утром, решив, что в доме поселился призрак.