— Рика, милая, прошу тебя. Никаких резких движений, — настойчивым шепотом просит отец, обнимая меня, поглаживая по спине, пытаясь успокоить неконтролируемый мной нервный озноб. — Врачи строго прописали тебе постельный режим, Рика, — когда внутренняя паника немного отступает, я поднимаю на него взгляд, долго всматриваясь в родные черты лица.

У Мэтью стало еще больше седых волос, но глаза, несмотря на проблески усталости и глубокой печали, источают мощный внутренний свет и заботу по отношению ко мне, его «папиной дочке», которая как никогда сейчас нуждается в опоре и поддержке. Мы одновременно раскрываем руки, чтобы заключить друг друга в удушливые объятия, и я чувствую, как по венам с дикой скоростью разливается приятное тепло, какое всегда ощущается при тактильном контакте с родным человеком. Однако чувства полной безопасности, как в плотных оковах рук Джамаля, нет.

Что с ним… и где сейчас он?

Сердце предательски сжимается от боли, воспламеняясь в груди за секунду, до краев залитое агонией собственных страхов.

— Папа, что ты тут делаешь? Где мы? — быстро и жадно тараторю я, с надеждой встряхивая отца за плечи.

— Ты дома, Эрика, — тяжело выдыхает отец, между его бровей залегает глубокая морщинка, выражающая его сомнения на этот счет. — Или Медина? — его губы трогает легкая улыбка. — Медина Каттан, — поправляет себя он, опуская взгляд на мое обручальное кольцо. — Жаль, что меня не было на твоей свадьбе, милая.

На пару мгновений я торопею, не в силах вымолвить и слова.

— Ты так спокойно говоришь об этом? Откуда ты все знаешь обо мне и Джамале? Где мы, что значит «я дома»? — заваливаю вопросами с новой силой, стараясь «вытряхнуть» из него все ответы, так и не отпуская отцовские плечи.

— Ты на вилле, которую построил для тебя Джамаль, — спокойным тоном поясняет Мэтью, и только сейчас я понимаю, что в том самом «доме» я видела лишь мастерскую Джамаля, где состоялась наша неравная борьба, в день, когда муж украл меня из-под носа Искандера Аль-Мактума.

— Но как ты оказался здесь… что все это значит… — лепечу я, не в силах собраться с мыслями и распутать плотные «узелки» на цепочке последних событий.

— Тебе нужно поесть, прежде чем мы поговорим.

— Нет! Не уходи от ответа, папа! Расскажи мне все прямо сейчас!

«И еще. У тебя действительно есть опекун. Когда я говорил, что он должен был сопроводить тебя в Анмар, я был уверен, что так и будет. Этот человек не фиктивное имя на бумажке. Ты моя жена на абсолютно законных основаниях. Я не подделал ни одного документа, Эрика. Ты моя, помни об этом. А теперь иди.» — глядя отцу в глаза, вдруг вспоминаю едва ли не последние слова, сказанные мне Джейданом.

— Ты знаешь, кто такой Амин Башар, Рика? — спрашивает Мэтт, вскинув брови, пока я пытаюсь сосредоточиться и найти ответ в лабиринтах памяти.

«Если возникнет нестандартная ситуация, то ты можешь доверять только одному человеку, находясь в Анмаре. Его имя Амин Башар.»

— Не совсем, — растерянно пожимаю плечами, все ещё ожидая потока четких ответов.

— Амин Башар — генерал АРС, и с недавнего времени я работаю и на него тоже. Перед тобой двойной агент и отчасти… предатель, — нервно произносит Мэтью, рассеянным жестом проводя большим и указательным пальцем по двухдневной щетине.

— Что значит — тоже? — инстинктивно прижимаю ладонь ко рту, ощущая, как солнечное сплетение скручивает в тугой узел нехорошего предчувствия. — Папа, ты не можешь быть агентом другой страны! Агентом Анмара?!

— Могу, когда моей семье угрожает опасность. Милая, прежде чем мы с тобой продолжим разговор, я должен показать тебе кое-что, — Мэтт крепко сжимает мою вторую ладонь, вместе с мягким пледом, пушистую ткань которого я постоянно тереблю, не находя себе места.

— Говоришь таким тоном. — мне становится настолько жутко и не по себе, что я не могу закончить фразу, не в силах озвучить самые страшные и разрушительные из своих мыслей. — Где Джамаль, папа? Ты знаешь? — снова заваливаю вопросами я.

— Джамаль пропал без вести, Эрика, — тихо и неуверенно бросает отец, с сочувствием глядя мне в глаза. черт возьми, не смотри так, папа. Мой муж жив, иначе и быть не может. Да? Да? Господи, пожалуйста.

Не смотри на меня с такой жалостью, папа.