— Что ты такого делаешь с ним, кхара? Что не делаем мы, а? — миловидные черты лица девушки искажает гримаса боли и ярости, ревности и внутренней агонии, в которой она сжигает сама себя. Я же пытаюсь держать сдержанную «маску королевы», но хватает меня ровно до тех пор, пока она не начинает давить на болевые точки. — Что ты с ним делаешь, а? В рот берешь? — выплевывает Аида, взмахивая копной рыжей волос. Лейла невольно вздыхает, когда слышит от рыжей такие «грязные», по их меркам, выражения. — Так я тоже брала, шармута, даже не сомневайся. И Джамаль просил ещё и ещё. После нашей свадьбы, Лейла подтвердит — он не мог насытиться мной, и я думала, это будет длиться вечно. я никогда так не ошибалась. Я была той единственной, что удовлетворяет все его желания! И не смотри так, на меня, Лейла. Мы обе знаем, что в постели ты недотрога и скромница! Ты сама со мной этим делилась, — вставляет в свой монолог Аида, ловя на себе обидчивый взгляд Леа. — Что, правда глаза колет, шармута? Скажи мне, каково это — третьей быть? Третьей. после меня ты с ним трахалась, слышишь? А мы, поверь, это делали часто до той проклятой поездки в Нью-Йорк. Однажды я неделю из его спальни не выходила… думаешь, он тебе говорит что-то особенное? Самая горячая, самая страстная женщина… все я это слышала первая. Что только я могу его голод утолить, шептал мне. Каково тебе, Медина? Каково знать, что я тоже его когда-то так с ума свела, что в жены меня взял даже? И тебя теперь. подобрал, как и меня. История повторяется. Кто следующий?! — горько усмехается девушка, и все в ее позе «кричит» от боли вместе с ней. Но я не хочу ее понимать, она вызывает во мне лишь жалость и отвращение, желание сбежать отсюда и навсегда забыть все, что я только что услышала.

Я спокойно выношу ее словесные удары, стараясь прогнать из мысленного зазеркалья образы их горячих ночей.

«Я не помню других лиц и имен, все затмило твоё…»

— Что-о-о? Тебе он правда говорил такое? — немного оторопев, удивленным и оскорбленным тоном задает вопрос Лейла, мгновенно вставая из-за стола, не желая больше оставаться в стороне конфликта.

— Да, Лейла, да! Я не такая скромница, как ты думала. Наш муж настоящий зверь, и я ублажала все его запросы. Моральные, сексуальные, эстетические. Голая ему позировала, рисовал он меня, как и шармуту эту, я просто тебе не рассказывала, чтобы обидно не было! Даже самые запретные желания его воплощала, настолько голоден он был со мной. Неужели ты не замечала, что меня к себе он приглашал втрое чаще? Я была его фавориткой, Лейла, поэтому я намерена бороться за своего хабиби! Это тебе терять нечего. а мне. а я все могу потерять! Его могу потерять. — дрогнувшим голосом заканчивает Аида.

Он никогда не был твоим, Аида. Ты лжешь, ты лжешь, ты лжешь, — как мантру, повторяю про себя я.

— Как ты можешь гордиться этим всем, как можешь говорить такие похабные вещи, Ида? Как можешь унижать меня? Я думала, мы подруги…

— Я могу гордиться тем, что ношу ребенка Джамаля под сердцем! — вдруг гордо заявляет Аида, накрывая ладонью свой живот. Ее фраза подобна последнему добивающему ядерному взрыву, что сметает на своем пути все живое, мое живое. переполненное любовью и нежностью к Джамалю, сердце. Оно останавливается, замирает, умирает, как и дыхание. У меня внутри все падает, словно весь дух выбивает, распадается на огненные молекулы, в пепел. — Двенадцать недель нашей малышке. Только сказать ему не успела пока. утром хотела, но он был занят со своей шармутой. Моего Джамаля, как подменили, — оскорбленно качает головой Аида, пока я смотрю на ее живот, ощущая, как пол медленно и мучительно уходит из-под моих ног. Ощущение неизбежности и безысходности накрывает с головой ледяной лавиной, проворачивающей меня в своем жестоком вихре, из которого я не могу. и не хочу выбираться. Я не была готова к такому удару. Не сейчас. Нет, никогда…

Этой суке удалось довести меня до истерики, хотя я прекрасно понимаю, что Аида здесь ни при чем. Как и то, что ее словам нельзя верить на сто процентов. Но здравый смысл упорно твердит мне, что факт ее беременности может оказаться правдой. Джамаль сказал мне, что ни разу не прикасался к ним за последние полгода, но там, где для него «один случайный эпизод», там для меня — катастрофа.

— Нет. — едва слышно выдыхаю я, пытаясь удержать на коротком поводке все эмоции и не показывать, насколько сильно сломил меня «козырь», спрятанный в животе у Аиды.

— Да, Медина. Да! Да, Лейла. И я советую вам не доводить беременную до нервного срыва. Мне нельзя волноваться. Джамалю это не понравится. В конце концов, это его ребенок… первый ребенок.

— Ты лжешь! — вспыхиваю я, поведясь на провокацию Аиды, закусывая изнутри щеку, чуть ли не воя от пронзающей сердце ледяным колом боли. — Он не притрагивался к вам последние шесть месяцев.

— Ты сама-то веришь в это? — надменно тоненьким голоском поддевает меня Аида.

— Он не притрагивался ко мне, это правда, — немного снимает груз с моей души Лейла.