Прежде чем закрыть тяжелую дверь, я успеваю заметить, как один из оперативников открывает для нее дверь автомобиля, и она скрывается в пуленепробиваемом салоне, сжимая в своей ладони мою утраченную удачу, наше несбывшееся прошлое и настоящее и мрачно надвигающееся грозовыми тучами будущее. Один из оперативников замечает меня, но выпущенные из обоймы автомата пули не достигают цели, с гулким звуком ударяясь в железное полотно захлопнувшейся двери. Резким движением задвигаю засов.

— Gаmе оvеr, — хрипло бормочу я, прислоняясь плечом к двери, в которую безуспешно пытаются вломиться агенты ЦРУ. «Сейчас бы закурить», — мелькает в голове шальная мысль. Но последняя пачка сгорела вместе со взорванным номером. Несколько высоких фигур, облачённых в военный камуфляж, неумолимо надвигаются на меня. Лица скрыты черными балаклавами, стволы опущены в пол. Они не станут стрелять.

— Я надеюсь, у тебя есть логическое объяснение происходящему? — вопрос задан голосом, который я меньше всего ожидал услышать здесь — в столице Кемара.

— Отзови агентуру, дай им уйти, — стиснув зубы до характерного скрежета, произношу я. Мужчина подходит почти вплотную, громыхая тяжелыми берцами. В нос ударяет смешанный резкий запах пороха, табака и мужского пота. Жаркий выдался денек…

— Ты совсем обезумел, Джамаль? — голос дрожит от гнева.

— Отзови, и ты получишь его голову. Дай мне завершить задание. Я отошел от плана, но действовал исключительно в интересах отдела. Отзови парней, кадир^[17].

— Предлагаешь отпустить государственного преступника, предателя вместе с кучкой иностранных шпионов? Поверить тебе на слово? Ты считаешь меня идиотом, Каттан? Или у тебя контузия после взрыва снаряда?

— Отзови, — глухо повторяю я.

— Или что?

— Или — то.

Глядя в разрезы балаклавы, в которых горят черные глаза Таира Кадера, я молниеносным движением подношу дуло заряженного кольта к своему подбородку, указательным пальцем надавливая на спусковой крючок. Солдаты за спиной командира мгновенно оживают, направляя на меня свои автоматы. Да, давайте, ребята, облегчите мне работу, — иронично думаю я. Кадер поднимает руку вверх, жестом приказывая опустить оружие. Разумеется, я не подчинюсь, а вот парни — да. Я никогда не был идеальным универсальным солдатом, но именно таким хотел меня видеть Кадер. Разочарование века. Стоит один раз отступить от правил, нарушить приказ, наплевать на инструкции — и начинается анархия и хаос. Процесс необратим. Мы оба это понимаем. Сорвав с головы балаклаву, Кадер приглаживает черные волосы и, прищурившись, неотрывно смотрит мне в глаза. Испытывающий взгляд. Таир успел неплохо изучить одного из своих лучших агентов, чтобы понять — я не блефую. Я никогда не блефую. Жизнь — это не тот инструмент, которым можно играть или торговаться.

— Не дури, Джамаль, — чуть тише произносит Кадер, сменив металлический приказной тон на фальшиво рассудительный. — Выстрелишь, и что дальше? Мы все равно поймаем Видада и всех, кто способствовал его побегу. Они не вывезут его отсюда живым. Ты же знаешь, что регламент не предусматривает других вариантов. И ты, и я находимся внутри управляемой системы и следуем инструкциям и приказам.

— Отзови людей сейчас или я выстрелю, — упрямо повторяю я, сверля лицо полковника жестким твёрдым взглядом.

— Думаешь, я пощажу тебя, потому что нас связывают родственные связи? — с пренебрежением в голосе спрашивает Таир.

Нет, не думаю. Ильдара не спасли родственные связи. Раз я до сих пор не ликвидирован, то у полковника имеются на меня иные планы. А, значит, мне сравнительно повезло, несмотря на то, что пришлось ненадолго отпустить свою голубоглазую удачу. Я думал, мы успеем выбраться отсюда до того, как наши задницы поджарят. А теперь… Шайтан бы побрал того, кто сдал меня. Я вычислю, кто это, и он умрет мучительной смертью. Сработал самый дерьмовый вариант из всех имеющихся. План провалился с треском. Придется играть теми козырями, что остались.

— Я нужен тебе живым, Кадер, — понизив голос, уверенно говорю я.

Лицо Кадера чернеет, в темных глазах появляется свирепое, дикое выражение, губы плотно сжимаются, желваки гуляют на заострившихся скулах.

— Сукин сын. Ты мне за это ответишь, — рычит Таир.

Поправляет гарнитуру и, переключив на громкую связь, отчётливо произносит в микрофон: — Отставить преследование. Возвращаемся в штаб.

Я слышу, как ему отвечают стандартными в подобных случаях фразами. Приказы полковника не обсуждаются и обязательны к исполнению. Любой новобранец знает, чем чревата самодеятельность. Несколько напряженных секунд мы обмениваемся тяжёлыми взглядами. Медленно опускаю руку, убирая пистолет в карман халата. Впервые участвую в боевой операции практически голышом, но, как ни странно, не ощущаю себя проигравшим.

— Дурак, — бросает Кадер и наотмашь бьет меня прикладом автомата по правой стороне лица, мгновенно отправляя в нокаут.