— Тебя интересует приказ? — продолжаю я выводить ублюдка из себя. — Ничего особенного — слежка, наблюдение, сбор данных. Твоя деятельность вызвала массу вопросов в штабе АРС. Ситуация усложнилась, когда ты наследил еще и в деле Ядовитого любовника, привлек особое внимание ЦРУ. Новый приказ главы АРС звучал радикальнее. Ликвидировать сразу после пересечения американской границы. Мы должны были полететь вместе, Видад. И это стало бы твоим последним путешествием в жизни.

— Что тебя остановило? — потрескавшиеся губы Видада побледнели до мелового оттенка лица. Он наделся услышать что-то другое? — Девчонка? Понимал, что ее тоже придётся убрать, как свидетеля, и пожалел или побоялся международного скандала, зная, что она шпионка ЦРУ? — ни одна из предложенных версий не соответствует действительности.

— Не хочешь узнать, какой сейчас у меня приказ? — перевожу разговор в нужное мне русло, уводя от обсуждения агента Доусон.

Но одержимого сучонка крепко заклинило на ней. Вероятно, мы поражены одним и тем же вирусом, который она распространяет вокруг себя. Кто знает, может, это новое изобретение секретных лабораторий американских спецслужб? Особый вид биологического оружия — искусственно вызванные чувства, туманящие разум, похоть, которой невозможно сопротивляться, и бьющая прямо в сердце боль от одной мысли, что все произошедшее с нами всего лишь иллюзия и последствия ядовитого отравления.

— Я уже услышал достаточно, — хрипло произносит Видад, тяжело дыша и держась ладонью за область сердца. — Эрика Доусон не единственная причина, по которой я пришел сюда, зная, что меня ждет встреча с наёмником моего брата.

— Я не наемник и не работаю на премьер-министра, Видад, — сухо сообщаю я, тыльной стороной ладони стирая с щеки выступившие капли крови.

Пуля несильно задела. Прошла по касательной, и если бы я не повернулся за долю секунды до выстрела, то сейчас бы лежал на полу в луже крови. Мой амулет остался в спальне, где сейчас находится та, что подарила мне удачу. Я выходил неуязвимым из самых жутких перестрелок, выживал в ситуациях, когда оперативная группа терпела неудачу и огромные человеческие потери.

Моя вера не отрицает чудодейственную силу молитвы, но что хранило меня во время боевых заданий на самом деле? Заговорённые четки голубоглазой Эйнин, или я сам придумал себе легенду и поверил в нее? Есть ли хотя бы доля правды в словах Видада? Сказала бы Рика о существовании альтернативной инструкции или, как и я, оставила вынашиваемые планы при себе? Кто из нас на этот раз оказался большим лжецом? Я вляпался во все это дерьмо, чтобы вывезти Эрику из зоны юрисдикции АРС, и мне ни разу не пришло в голову подозрение, что она тоже могла вести свою игру, и ехала сюда, заведомо зная, что нас накроет американская опергруппа? Координаты все ещё у меня в телефоне. Теперь я не уверен, что они настоящие, что место отхода вообще существует.

Треск стекла заставляет меня взглянуть на окно, где от круглого отверстия, оставленного пулей, в разные стороны расходятся кривые, зигзагообразные трещины. Очень сложно мыслить стратегически и выстраивать логические схемы, будучи одетым в банный халат поверх голого тела.

— Я не наёмник Дамира аль-Видада, — ледяным тоном повторяю я, опуская указательный палец на курок. — Я Агент АРС и должен уничтожить тебя согласно имеющейся у меня инструкции высшего руководства, — добавляю решительно.

— Это одно и то же, Каттан, — ожесточенно отзывается Ильдар, в потемневших глазах слепой, нарастающий гнев. Сейчас, главное, его не спугнуть и дать высказаться. Мы потратили уже минут пять на бессмысленные разговоры. Главное все ещё не сказано. — Ты пешка в большой игре, и тебя обезглавят сразу, как только я выйду отсюда, но не агенты ЦРУ, а свои же. Я знаю, как работают спецслужбы нашей страны. Малейшая ошибка, и ты оказываешься за бортом с пулей в голове. Все предыдущие заслуги не в счет. Никто не ведет учет твоим достижениям, когда речь заходит о дележке власти и отмывании грязных миллиардов. Кровавые огромные деньги и огромная власть, Каттан. Ради них можно убить кого угодно, даже собственного брата. Мне не повезло засветиться и попасть под надзор ЦРУ, и этого оказалось достаточно, чтобы пустить меня в расход.

— ЦРУ сделает то же самое, Видад, когда ты выполнишь свою часть сделки. Политические заключённые тоже уязвимы, — резко напоминаю я, туже завязывая пояс халата.

— Думаешь, я этого не понимаю? Но здесь оставаться нельзя. В Нью-Йорке у меня есть хотя бы призрачный шанс выжить, — слова Ильдара заглушаются грохотом рухнувшего оконного стекла.

— Эпично, черт возьми, — ухмыляется он.

Наши взгляды встречаются в напряжённом поединке. Видад выглядит уставшим, постаревшим, побитым жизнью и загнанным в угол шакалом. Мне известен список его преступлений. Он больше, чем кто-либо из тех, кого мне уже приходилось убивать, заслужил смерть. Но Шайтаново отродье будет жить, пока я не получу от него необходимые данные.