Взявшись за упругую задницу, мощным ударом вбиваюсь в ее лоно. Снова и снова. На бешеной скорости, сильнее, глубже, сминая до синяков ее кожу, заставляя кричать, всхлипывать, стонать, умоляя остановиться и продолжать. Тело девушки, взмокшее от пота, порозовевшее от возбуждения, выгибается и дрожит, принимая мой темп, ярость и неистовство, с которыми я трахаю ее. Она сдавленно стонет, впившись зубами в подушку, которая двигается вместе с ней от каждого сокрушающего толчка. Наши тела с хлюпающими влажными звуками и шлепками бьются друг о друга в животном первобытном стремлении получить мощную сексуальную разрядку. Ее попка краснеет от ударов моих бедер и подрагивает в преддверии несущейся на нас неумолимой волны освобождения. Это запредельный кайф, ослепляющий до искр из глаз, от хриплых ругательств, значения которых никто из нас сейчас не понимает.

Все уходит на второй план, растворяется, становится пустым, неважным, ненужным. Планы, цели, задания, подглядывающий похотливый Азиз с другой стороны шатра и его головорезы с автоматами; выжидающий в засаде Видад, нависшая угроза от двух влиятельных спецслужб; ее злость, моя ревность, потерянное время, утраченные надежды, преданные идеалы, похороненные мечты… Ничего нет. Только мы, она и я, и наши полчаса чистого удовольствия, разделенные на двоих.

В моей жизни было много секса, самого разного, но я никогда не думал, что он может быть таким… затрагивающим все органы чувств и эмоций. Вбиваясь в ее нежное тело, я ощущаю нечто большее, чем животное физическое удовлетворение. Мне хочется поглотить ее, заполнить собой, соединиться, сплестись, оставить свои следы внутри и снаружи, пометить, заклеймить. Это безумие, признаю. Еще год назад я бы посмеялся, если бы кто-то сказал, что однажды у меня снесет крышу от одной женщины, что помешаюсь на ней, как одержимый юнец. Наклонившись, просовываю руку под живот Эрики, приподнимая и наращивая скорость толчков.

— Слишком сильно, Пр… — я затыкаю ее рот ладонью, прежде чем она успевает прокричать очередное фальшивое имя.

— Осторожнее, Эйнин, — срывающимся от возбуждения шёпотом предупреждаю я, отпуская ее губы.

Накрываю ладонью тяжелую грудь с возбужденными вершинками, потирая и сминая их, спускаюсь ниже, к раздвинутым ногам, туда, где мой член, словно поршень, таранит ее нежную плоть. Обильные соки возбуждения смягчают удары, но она ещё долго будет чувствовать последствия нашего бешеного марафона. Нащупав пульсирующую горошину, ритмично ласкаю ее, преследуя определенную цель.

— О боже, хватит, — всхлипывает она, бедра судорожно сжимаются, низ живота подрагивает, начиная сокращаться.

Потираю клитор пальцами, и, приседая на пятки, тяну Рику на себя, усаживая сверху, и вхожу в тесное мокрое лоно под другим углом. Я знаю, что ей нужно. Наша затянувшая прелюдия позволила мне узнать многое о потребностях тела Эрики. Толкаю бедра вверх, наполняя мощными толчками, стискивая зубы и пытаясь не прийти к финишу первым. Еще одного повода посмеяться надо мной она не получит.

— Не могу… Не хочу, — отчаянно мотает головой Эрика, начиная дрожать и всхлипывать.

— Ты кончаешь, крошка, расслабься, — хрипло смеясь, жадно целую взмокшую от пота шею, и ее срывает.

Рика громко протяжно стонет, содрогаясь всем телом, и выгнувшись, откидывает голову мне на плечо, глядя в пространство слепым от экстаза взглядом. Мышцы ее лона пульсируют, сдавливая меня, горячая влага стекает по нашим бедрам. Обеими руками удерживая ее ягодицы, делаю несколько глубоких толчков, прежде чем волна удовольствия достигает конечной точки. Все мышцы напрягаются, замираю на мгновение и взрываюсь внутри нее с грудным сдавленным криком.

— Вот это сильно, Эйнин, — тяжело дыша шепчу я, мощно изливаясь в нее и делая несколько непроизвольных толчков, шипя и задыхаясь от удовольствия, которым объята каждая мышца и клетка тела.

Меня сотрясает дрожь, сердце колотится, как обезумевшее. Я прижимаю ее к себе, наклоняюсь и целую пересохшими дрожащими губами. Она отвечает мне, но скорее под влиянием дурмана испытанного оргазма, нежели от желания поцеловать в ответ.

— Эйнин, — как в бреду бормочу я, зарываясь лицом в ее влажные локоны. — Эйнин… — сам не могу объяснить, откуда во мне столько желания обнимать ее, ласкать, качать в своих руках.

Я бы с удовольствием начал сначала, но за такой театр Азизу нечем мне заплатить. Свою жизнь он уже продал. И у нас нет времени… Совсем. Но я позволяю себе еще одну минуту наслаждения и неги наедине, почти наедине, с Эрикой, которая совсем скоро снова превратиться в строптивую стерву и будет меня обвинять во всех смертных грехах.

Наши потные тела приклеиваются друг к другу, и в голову закрадывается невольная мысль о том, что принять душ нам придется точно не скоро.

— Теперь развяжешь меня? — она приходит в себя первой, смотрит на меня прямым нечитаемым взглядом, от которого что-то внутри меня неумолимо меняется.

— Извини. Только в машине, — погладив ее по щеке тыльной стороной ладони, с сожалением говорю я, задержавшись кончиками пальцев на ее губах.

— Ты же понимаешь, что я это так не оставлю? — неожиданно холодным голосом спрашивает она.

— Тебе придется, Рика, — вздохнув, отвечаю я. — Ты не в Америке. Тут некому тебя защитить. Кроме меня.

— Значит, сейчас ты защищал меня? — вздернув брови, спрашивает она.

— Нет, сейчас я тебя трахал. И сделать это надо было ещё в мастерской. Многих проблем успели бы избежать. Со мной безопасно, Рика. Смогу о тебе позаботиться. Не надо бегать и спорить, просто прими мою помощь.

— И твой член?

— И мой член, — ухмыльнувшись, киваю я.