Одеяла падают на песок, и я обнимаю ее. Так крепко, словно хочу навсегда соединить наши тела в одно целое.

В эту ночь нам почти не удается уснуть. Мы говорим, целуемся, планируем, мечтаем, снова целуемся. Нам тепло, даже жарко, на просторном заднем сиденье внедорожника. Ли задает миллион вопросов, вынуждая меня отвлекаться от ее губ, но мы оба понимаем, что на этой уловке мы долго не продержимся. Я хочу ее, она это знает, чувствует, потому что наши тела вплотную прижаты друг к другу.

Мы дышим все чаще, глубже, я ласкаю ее язык своим, подминая под себя, жадно лаская сквозь одежду. Я так безумно скучал по своей девочке, так отчаянно боялся ее потерять. Сейчас она близко, целует меня, клянется в любви, протяни руку и бери. Аромат ее волос и кожи дурманит. Тихие ответные стоны отключают разум. Ничего не меняется. Когда она подо мной, все доводы, почему я не могу взять ее, исчезают. От полного безумия нас удерживают слои одежды и ворох одеял сверху.

— Нейт, — ладошка упирается в мой торс, когда я опускаюсь на нее сверху, толкаясь бедрами между согнутыми в коленях ножками. Останавливает меня. Отрицательно качает головой. Облизывает припухшие губы, в глазах — океаны сожаления и бездонная гладь озера, где мы так неистово любили друг друга. — Не лучшее время и место для нашего первого раза, — сбивающимся голосом объясняет свой отказ. — Мы столько ждали, Нейт, и заслужили лучшего.

— Мне так хочется, Ли, — признаюсь с хриплым рыком в приоткрытые губы. — До безумия хочу тебя, — сжимаю пальцы на ее лодыжке, веду вверх, поднимая тонкий подол абайи, выше и выше, пока не натыкаюсь на еще одно платье. — Шайтан… Мучение, — бормочу, целуя ее дрожащие веки.

— Шайтан… Мучение, — бормочу, целуя ее дрожащие веки. — Но ты права, права, Ли. Так неправильно. Сначала я должен увезти тебя, освободить от него.

Скатываясь на бок, обнимаю ее, тычусь носом в белокурый затылок, улыбаюсь, ощущая одновременно физическую боль неудовлетворенности и дикий восторг от обманчивого ощущения, что мы одни во всем мире. Я чувствовал то же самое четыре года назад, когда мы, наплевав на все законы и традиции, сбегали по ночам на озеро. Счастье, адреналин, безудержная страсть и бесконечный небосвод над нами.

— Почему Дания? — вытащив меня из мира грез, спрашивает Алисия, доверчиво свернувшись у меня под боком. — Это же королевство, вдруг и там местный монарх решит, что я лакомый кусочек? Куда побежим потом? — она пытается пошутить, зябко жмётся ко мне. Час назад последний бензин в баке сгорел. Теперь единственный источник тепла — мы сами. Раньше нас всегда было достаточно, но сегодня она дрожит и мерзнет. Конечно, это нервы. Всего лишь нервы и больше ничего.

— У меня есть связи в посольстве Дании. Были бы в Англии, полетели бы туда, — отвечаю без тени улыбки, потому что мне ни капли не смешно. — Попробуй немного поспать, Ли. Силы тебе понадобятся. Через три часа прилетит Салим.

— Я не смогу уснуть, Нейт, — грустно отзывается Алисия. По ее телу проходит новая волна озноба. — Говори со мной. О чем угодно. Только не молчи. Мне нужен твой голос сейчас, твои руки. Я не хочу ни о чем думать.

И я поддаюсь на тихую мольбу Ли. Рассказываю обо всем и не о чем одновременно. О том, как жил без нее долгие три года, как искал пути для нашего побега, как сходил с ума, наблюдая издалека, не смея приблизиться, прикоснуться.

Рассказываю о своем самом младшем брате, со слов мамы, как две капли воды, похожем на меня в детстве. И о среднем, в свои пятнадцать твердо решившим, что никогда не пойдет по стопам отца и грезившем о карьере пилота самолета.

Рассказываю о том, как часто мама плачет, закрывшись в ванной, когда отец в очередной раз сообщает, что улетает на неопределённое количество дней, или даже недель, а потом пропадает месяцами на своих заданиях.

Рассказываю о портретах с красивыми голубыми глазами, которые суровый генерал Каттан прячет в своей тщательно скрываемой мастерской под самой крышей. Сотни полотен, написанной талантливой рукой военного, способного не только держать автомат, но ифеерически владеть кистью. На каждом — она, моя мать. Его великая любовь.

Я рассказываю Ли о том, почему мне так сложно принять, что от моей любви отец приказал отказаться, отдать другому, смириться.

А потом мы вместе встречаем рассвет, сидя плечом к плечу на капоте автомобиля и кутаясь в одно на двоих одеяло. Наш первый рассвет в пустыне, первый из череды грядущих. Мы столько раз провожали закаты, но рождение солнца не видели ни разу. Алисия прячется от пыльных ветров под широким капюшоном тёплой куртки, сжимает мою ладонь в своей, молчит и слушает шепот Махруса. Он обещает нам рай, и мы верим. А небо разгорается всеми оттенками алого, пылает пожаром и тоже обещая…

— Это он? — Алисия первая замечает приближающуюся темную точку.

— Да, — взволновано киваю я. — Это Салим. Минута в минуту.