Он и есть зверь, и ни одно заклинание и большая и чистая любовь здесь не помогут.

Анджелина

Я остаюсь ночевать во дворце, предварительно сообщив об этом родителям. Прикрываю внезапную ночевку тем, что давно не общалась с сестрой и хочу поплавать с утра в огромном бассейне Аль-Мактумов. Алисия вторгается в мою спальню к часу ночи. Я не сплю, пытаюсь читать книгу… на самом деле просто тупо пялюсь на страницы, чувствуя, как все расплывается перед глазами. Периодически кусаю ногти и снова заламываю пальцы, похрустывая костяшками. Мердер ненавидел, когда я так делаю. А я ничего не могу с собой поделать, когда нервничаю.

Когда Алисия садится на мою кровать, я сталкиваюсь с ее фирменным прищуром хищной тигрицы. По телу проходит жар, как только понимаю, что настроена она слегка агрессивно.

– Ты точно сказала правду? – в ее голосе звучат ледяные нотки.

Мгновенно цепенею, чувствуя, как ребра в груди ноют от ощущения неизвестности, что бередит душу.

– Или это глупая попытка избежать брака с Фейсалом? – пытает меня она, а я не понимаю, с чем связана ее холодность и претензии.

– Я не понимаю, – шепчу одним губами.

– Никто не приехал на оговоренное место. Коулман в это время плавал в бассейне с его многочисленными русалками. Там его и нашел Амиран после полуночи. Анджелина, что ты задумала? Я тебя знаю. Выкладывай все как есть. Сейчас я уже ничему не удивлюсь.

Испытывая очередное опустошение, откидываюсь спиной на подушки. Уставившись в потолок, я начинаю беззвучно плакать, подозревая, что схожу с ума.

А вдруг мне все это показалось?

Он издевается надо мной, мать его, издевается.

И он всегда будет на несколько шагов впереди меня. Что бы я ни делала, к кому бы за помощью не обращалась… Родная сестра смотрит на меня с подозрением. Этот колдун любого способен убедить в своей реальности, в своей чистоте, в своей невиновности.

И когда фотографии полетят в сеть… никто и никогда и не подумает, что на них запечатлен Коулман. Он останется в глазах общества моим спасителем. А я буду грязной шлюхой и опозорю свою семью на всю страну.

И от подобного Джареду Саадату никогда не отмыться.

Час назад

Мердер

Грохот тяжелых басов вибрацией проходит сквозь тело. Плеск воды, женский смех, хрустальный звон стекла, гортанные стоны где-то совсем близко. Губы автоматически повторяют слова дурацкой песни, каждый вдох-выдох в ритм, во рту разливается терпкий привкус текилы. Все то, что обычно под запретом, позволено сейчас. Особый случай, исключительный. Цветной туман, скачущие образы, приторный запах женских духов и влажных стройных тел, обвивающих меня подобно оголодавшим змеям.

Я никого не хочу убить сегодня, моя память не стремится стереть очередной всплеск безумия. Я почти здоров и как никогда близок к цели.

То, что нас не убивает, делает сильнее. Вот она многоликая истина. Многоглавая, словно свирепый дракон.

Я нашел лекарство от своей болезни. Самоисцеление возможно, если известны ингредиенты вакцины. Я приму ее совсем скоро. Осталось немножко подождать. Рецепт не прост в приготовлении, но я справлюсь.

– Я в порядке, – перекрикиваю музыку, удерживая в немеющих пальцах очередной шот.

– Нельзя, хватит. Коулман, ты же знаешь последствия. Остановись, – это встревоженная Хана. Никак не может определиться, кто она – психотерапевт, пичкающий меня лекарствами и тупыми разговорами, или шлюха, трахающая мой член так же усердно, как и мозг.

– Расслабься, детка, я в полном порядке, – опрокидываю в себя текилу и смеюсь, смотря распахнутыми глазами в звездное небо Асада. Далекие светила гаснут и загораются снова, кивая и подмигивая. Черная мгла, скрывающая так много вселенских тайн, непостижимая, бесконечная, непроницаемая. Мы – всего лишь крупицы пыли на фоне грандиозного замысла мироздания, мизерные частицы матрицы… Тот, кто все это спрограммировал, был воистину гениальным безумцем.

– Мердер, я должна это сделать, – голос Ханы врезается в льющийся поток сознания. Я отрицательно трясу головой, отвергая «помощь». Никаких больше уколов, мой мозг готов к исцелению без отупляющего действия нейролептиков.

– Исчезни, – раздраженно бормочу я, и снова чьи-то руки на моем теле, чей-то рот жадно заглатывает член, чей-то шепот умоляет оставить силы для нее. Имена, лица, слова, приглушенные голоса – все сливается, образуя разноцветный хаос. Мой наскучивший карнавал, возможно последний, неумолимо скатывающийся к финалу.

Я отключаюсь от происходящего действия, мысли ускользают далеко, сползают с удобного шезлонга, беспрепятственно утекая за границы физического бытия, стремясь в одно единственное место, где мне обещан покой и удовлетворение.

Нет ничего невозможного, преград не существует, запреты не действуют, границы размываются, когда все функции организма сосредоточены на том, что является главной ценностью.