Видел бы меня кто-нибудь прямо сейчас… Я грязная шлюха, способная на «раз, два» раздвигать ноги для того, кто не является моим мужем. Но Мердер единственный в мире, кого я хочу видеть своим мужчиной. И он прав. Я и одного поцелуя в губы от Фейсала не переживу. Я никогда не смогу подарить ему ребенка, выносить его под сердцем. Мое тело словно не способно принять кого-либо другого в себя. За все эти годы там уже накопилось слишком много Мердера.

В каждой клеточке. Мой личный вирус, от которого не защит ни одна программа и вакцина.

Такой сильный. Такой странный. Такой сумасшедший… такой же, как и я. Требовательный и бескомпромиссный, лучший… Розовая пелена застилает глаза, меня накрывают ощущения, которые я, казалось, похоронила в себе после насильственного эпизода в пустыне.

Нет. Каждое проклятое чувство к Мердеру живет и процветает внутри, пуская все глубже свои дьявольские корни. Задевает артерии сердца, течет по венам. И никакая капельница не очистит меня от этого убийцы. Да я и сама готова пригубить его до дна, только дайте мне бокал, сразу два, три…

Безумие.

– Черт, я тебя ненавижу, – хнычу, осознавая, что Брейн просто внезапно остановился и больше не собирается продолжать разрушительный танец ловкого языка на моей пылающей коже.

Невольно любуюсь им, засмотревшись на игру его скул и мышц под облегающей рубашкой. И я люблю его губы. Пухлые, ничуть не отнимающие его мужественности во внешнем образе. Если бы могла дотянуться, провела бы по ним, замурлыкав от удовольствия…

– Ты определись, Пикси, – его пальцы резко проникают в мое лоно, одаривая еще одним спектром новых эмоций. Резко выдыхаю, наслаждаясь небольшой наполненностью. Этого недостаточно, особенно когда я вспоминаю, насколько они малы по сравнению с его мощной ракетой, способной одним толчком отправить меня в космос. – Твои показания меняются со скоростью ветра.

– Что ты хочешь от меня услышать сейчас? Я не могу думать, я не могу дышать…, – я готова расплакаться, не в силах совладать с игрой гормонов и животными инстинктами.

– Но говорить ты все же способна, – подлец усмехается нагло, вскользь задевая мой клитор большим пальцем. Балансирую на грани, дрожа и пылая, боясь потерять хотя бы грамм невероятно приятных ощущений. – Так чего ты хочешь, малышка?

– Чтобы ты закончил…, – отчаянно мямлю я, ерзая бедрами. Его пальцы медленно изучают меня внутри, и я даже чувствую легкую боль каждый раз, когда они натыкаются на преграду. Так странно. Это просто кусочек плоти, который может убить его, а на мне повесить клеймо низкопробной шалавы. Я живу в мире, где стыд и вина являются главными рычагами управления над женщинами. И меньше всего я хочу играть по его правилам…

– Закончил что? – Коулман покидает меня, больше никак не прикасаясь ко мне, лишь обжигая взглядом.

Все внутри меня изнывает от боли. Если он не продолжит начатое прямо сейчас, в ход пойдут уже мои пальцы, но эти ощущения от самоудовлетворения уже и рядом не стоят с теми, какими я взрываюсь от его ласк, губ, поцелуев. Аппетит приходит во время еды. И судя по его самодовольному выражению лица, он прекрасно об этом знает.

– Закончил… облизывать меня, – тихо шепчу я, краснея, должно быть, каждым миллиметром лица.

– Что, Пикси? Ты так тихо сказала, – издевается Коул, его ладонь накрывает мои ягодицы, раздвигая их. – Я еле расслышал. Должно быть, какие-то проблемы с моим слуховым аппаратом, – подшучивает он, явно наслаждаясь моей беспомощностью и короткими вздохами. – Я так хорош в этом, детка? – продолжает подтрунивать он, наблюдая за моими эмоциями. – Хочешь, чтобы я вылизал эту маленькую, непослушную киску?

– Проклятье, да, – рычу я, закидывая одну ногу на его плечо. – Ты мне нужен, Коул. Пожалуйста, – на этом слове его пальцы вновь проникают внутрь, надавливая и растягивая меня изнутри. Закусываю ладонь, чтобы не закричать, когда Мердер наклоняется ко мне снова и захватывает губами чувствительный клитор. Всасывает его в свой теплый рот, отчего мое тело бьют сладкие судороги, лишающие меня здравомыслия.

Все внимание сосредоточено между бедер. Я вижу и знаю, что он дрочит свой член через боксеры, пока делает это, и данный факт возбуждает меня так сильно, что громкие стоны начинают выходить из моей груди с каждым выдохом.

– Кричи, моя малышка. Никто не услышит. Стены этого кабинета надежно защищены, – даже в такой момент прагматично спешит успокоить меня, прежде чем соединить колени и поднять ноги наверх в вытянутом положении. Теперь я не вижу его лица, но ощущения становятся в три раза острее. И вновь мои ладони скользят по столу, смахивая с него чертовски важные бумаги. Плевать…

– Я умираю, Коул. Еще чуть-чуть, – едва ли не плача шепчу я, ощущая порхание умелого языка по коже в сочетании с ритмичным движением пальцев внутри.