Понимать это и все равно продолжать слепо любить, горя в огне предательства, лжи и убегая… в никуда.

Каждый вдох отдавался острой болью во всех клеточках тела. Моя грудь резко вздымалась, выдавливая из нутра судорожно-истеричные всхлипы, которые терялись в замке.

Проще было бы вырвать сердце из груди и не чувствовать, как быстро и безжалостно испепеляет внутри эта тьма и отчаянье.

Вкус предательства заполнял пересохший рот, все съеденное за последнее время поднялось до горла. Меня тошнило.

Я превратилась в истлевающее полено, пораженное дьявольским огнем Брэндана.

Ты не представляешь, насколько ласков и нежен он был со мной…

Эти слова звучали везде, отталкиваясь от холодных стен замка, и я упала на колени прямо на один из дорогущих ковров, и вцепилась в его ворс ногтями, истошно заорав во всю глотку.

Наверное, меня слышали все, но мне было плевать. За закрытыми веками мелькали картины, ужасные картины того, как Брэндан касается ее так же, как касался меня…

Называет ее «маленькая», просто потому что не хочет перепутать наши имена.

Его руки скользят по ее телу, а она трогает его там, где когда-то прикасалась я. Она проводит пальцами по его шрамам и шепчет на ухо мои слова.

Под сердцем я ношу ЕГО ребенка.

Эта часть добивает меня, и вот я уже врезаюсь пальцами в собственные ожоги, пытаясь прекратить эту агонию, но мне только больнее.

Он кончает в нее, отдавая себя целиком и полностью. Брэндану нет разницы, кто валяется под ним на этот раз — я или Скарлетт, или еще хуже — он любит ее, а я для него так —вещь, игрушка, с которой можно поиграть, чтобы не портить нервы той, что действительно дорога сердцу.

Ребенок. У них будет ребенок.

А у меня еще есть яд. Всего несколько глотков, которые навсегда избавят меня от боли. Я забуду Брэндана навсегда, и это то, что мне необходимо, как кислород.

Который мне его перекроет… какая ирония. Какая странная жизнь, бесцельная, бессмысленная… как жалко, что все мои страдания были впустую. В никуда. И никакого хорошего конца не последовало.

Это только в сказках чудовище становится прекрасным принцем, в реальной жизни — изменить человека невозможно. Он был вправе любить другую, но он был не вправе приручать меня просто для того, чтобы потом так уничтожить.

Я так долго хотела, разорвать с ним эту связь, но это было слишком больно. Как распарывать кожу. Как терять частичку себя. Большую часть себя.

POV Брэндан

Я правда хотел, чтобы это утро было особенным. Но проснулся рано, еще до восхода солнца, зная, что в восемь утра у меня важная встреча, которую я не могу пропустить. Нужно ехать в Лондон. И перед отъездом я должен успеть поговорить с сестрой.

Проснувшись, я увидел Камелию. Половина ее лица, покрытая ожогами, была спрятана черными волосами. едибии Не удержавшись я убрал их, чтобы посмотреть на то, как она выглядит по утрам.

Сон ее был сладким и безмятежным, она цеплялась за мою футболку. Как бы я не хотел ее отпускать, мне нужно было прийти в себя и обдумать все на трезвую голову. А она раскалывалась, после гребанного бренди.

Рядом со мной она в опасности. Кто-то прекрасно знает, что я к ней чувствую, и управляет моими эмоциями. А я очень не люблю, когда мной манипулируют.

Но это пустое. Гораздо важнее то, что каждую секунду в замке она подвергается риску. Могу ли я выгнать ее теперь, даже во имя спасения, когда провел с ней ночь? Когда подсел на эти прикосновения к ее коже, когда испытал дикие эмоции, просто наблюдая за тем, как она кончает на мою ладонь?

Черт, какая же она была влажная… никогда такого не видел.

Утром я оставил ее, чтобы вернуться вечером и порадовать Камелию. Я приготовил для нее сюрприз, точнее не я, а Мару, которая родила трех здоровых львят. Два мальчика и девочку. Львица сразу же стала более спокойной и уже не тосковала в своем искусственном вольере. Теперь она только и делала, что часами вылизывала своих детенышей. Я хотел показать Камелии их. Девушкам такое нравится… наверное.

Я хотел, чтобы она забыла о вчерашней ночи, о боли, которую ей причинили. Я хорошо знал, что такое ожоги такой степени — Адинбург не даст этого забыть, и представлял, через что прошла моя девочка.

Но я так чертовски боялся за Камелию, а еще сильнее я боялся страха, что, в конец, я уже запутался — делает ли меня он слабым на самом деле, и так ли это важно, когда взамен я получаю эмоции, благодаря которым хочу просыпаться по утрам? Жизнь обрела совершенно другой смысл. Я будто протер запотевшие очки и увидел все ее краски, от которых, к сожалению, можно ослепнуть.

Могу ли я доверять ей? Способна ли она на предательство? И как переступить через долг и страну и забыть о происхождении этой девушки?