— Я хочу увидеть это, — тихо произношу я, забирая у нее багровый томик. — Это возможно?

Глаза Сары округлились, она никак не ожидала от меня такой странной просьбы. Я должна была это увидеть. Я хотела понять, хотела представить себе, насколько он изранен. Насколько необратим процесс ненависти в его теле. Хотела понять, почему с того самого дня каждое его прикосновение становится розгами для тех, кого он к себе приближает.

- Да, – она пожала плечами, чуть не подавившись печеньем. Я дам тебе ключ от шкафа с записями, найдешь в разделе две тысячи двести восемнадцатого года. Но, Камелия, я бы не стала это делать. Картины уже достаточно, не понимаю, зачем тебе смотреть на это…

— Мне это нужно, — просто отвечаю я, мысленно приоткрывая дверь в душу Брэндана.

***

Незнакомая мне площадь в готическом стиле была усыпана людьми из разных слоев населения. Матери с тревогой закрывали своим детям глаза, некоторые мужчины смотрели на происходящее в центре площади с неподдельной радостью, некоторые нервно заламывали руки, будто понимали неправильность и несправедливость происходящего.

— Он это заслужил…

— Но он еще совсем ребенок. Ему вообще есть восемнадцать?

— Лучше бы его сразу убили, — доносилось из разных уголков толпы. Злорадный смех и горький плач — все смешалось воедино, но не было на площади ни одного равнодушного человека, и даже самые жестокие из людей в глубине души не хотели бы видеть этого кошмара.

Мое сердце бьется так сильно. Еще сильнее, чем тогда, когда рядом Брэндан. Я боюсь смотреть это видео дальше, но продолжаю, понимая, что меньше всего на свете принц хотел бы, что бы я так глубоко залезла в его душу. Брэндан убил бы меня, как только бы узнал, что я увидела его в таком состоянии.

Я вздрогнула, когда камера показала мне его покрасневшее лицо. Его юное тело уже тогда было крепким и сильным. Кожа на спине — рельефная и гладкая, без единой царапины. Как и его лицо с уже заледеневшими, но ангельскими чертами.

Двое мужчин схватили Брэндана и поволокли по земле к столбу, стоявшему в центре площади. Парень уже не пытался вырваться, истратив все свои силы ранее — до того, как его руки и ноги заковали в стальные цепи, которые на долгие годы станут его спутниками жизни.

— Убить его! Убей его! Смерть лжепринцу! Смерть грязному предателю и убийце! За Бастиана!

Раздался звук, похожий на удар барабанов, и человек в железной маске палача, стоявший рядом с Брэнданом, резко взмахнул длинным черным прутом.

Удар хлыста был быстрым и хлестким. Силу этого удара можно было оценить, только взглянув на то, как легко прут рассек кожу на спине принца. Кровь мгновенно просочилась сквозь рану, но парень не издал ни звука. Лишь его тело напряглось, принимая это орудие пыток.

Палача разозлило его молчание и он нанес новый удар под дружный гомон нЕлюдей и под всхлипы людей…

Слезы выжигали мои глаза, как кислота. Мои зубы врезались в собственный кулак с дикой силой, и с каждой секундой я все больше теряла чувство реальности, норовя упасть в обморок от того, что вижу.

Я вздрагивала вместе с Брэнданом.

Я чувствовала его боль всей кожей.

Палач наносил удар за ударом и рассмеялся дьявольским смехом, когда принц наконец начал подавать признаки жизни. Вымученные стоны, больше похожие на болезненное рычание, вырывались из его легких.

Спина молодого человека походила на открытую рану. Кровь. Слишком много крови. Она вытекала уже не маленькими струйками, а заполнила почти все пространство на лопатках, позвоночнике и пояснице.

Издав гортанный рев, я нажала на кнопку и выключила это кошмарное видео. Я сидела в какой-то маленькой комнате в библиотеке, которая была заставлена компьютерами. Пытаясь за что-то ухватиться, я смела небольшой экран со стола, но это не помогло мне справиться с болью.

Боже, зачем я это посмотрела?! Зачем?

Я знала, что это ужасно, но одно дело — знать, а другое дело — видеть все своими глазами.

Я бы не смогла находиться на той площади. И я ненавидела всех этих людей, всех до единого.

Ни один не вступился за него. Ни один не встал на защиту в первую очередь ребенка. Да он был уже взрослым… но не настолько, чтобы вынести это все в одиночку и не сломаться.

Одно я поняла совершенно ясно: Брэндан никогда не откроет мне свое сердце. Даже если у него и есть ко мне хоть какие-то чувства, он сделает все, чтобы подавить их внутри себя.

И он уже это сделал.

«Я тебя не люблю» — снова повторил его голос в моей голове, и, вытерев слезы белоснежными рукавами своей блузы, я вышла из комнатки.

Мне давно не было так жалко себя, наверное, потому что я чувствовала себя побитой. Ничтожной.

Я все время возвращалась к себе — к своему амплуа потерянной девочки, без прошлого, родителей, происхождения.