Я тебя не люблю.

Я тебя не люблю.

Эти слова двадцать четыре часа крутились в моей голове, и я не знала, куда могу сбежать от них. Порой, я с головой опускалась в ванну, чтобы заглушить их шумом падающей воды, но это было бесполезно.

Иногда я слишком долго лежала на дне, выжидая, когда воздух в легких закончится. Я хотела, чтобы инстинкт самосохранения отключил внутри меня его голос, и на доли секунды мне удавалось это сделать.

А потом он возвращался. Он залазил даже в остатки израненного сердца и жил внутри меня, продолжая повторять мне эти слова.

Я была связана этой его чертовой нелюбовью. Пузырек с ядом каждый раз обжигал ладони и буквально горел в моих руках, умоляя его выпить.

Но я бы не стала. Во мне еще теплились остатки гордости и любви к себе. Я просто не знала, где найти спасение, как отключиться… как забыть о Брэндане, зная, что он совсем рядом и в любую секунду может зайти ко мне в комнату и в очередной раз унизить меня?

Иногда, я вновь допускала мысли о мести. Я желала и мечтала оттолкнуть. Любила так сильно, как можно только ненавидеть.

Я спасалась в библиотеке, часами гуляя меж книжных полок. Библиотекарь уже привыкла ко мне и иногда звала выпить с ней чашечку кофе за обсуждением новой книги. Женщину звали Сара, и она была еще старше, чем кухарки с кухни и моя служанка Роза. Мне почему-то казалось, что Сара знает все о королевской семье и о тайнах дворца. Я бы не удивилась, если бы она однажды исчезла за стеллажом с книгами, которые бы оказались потайной дверью.

Я читала книгу за книгой, уходя от реальности. Я читала на разных языках, постепенно изучая сложный английский, немного испанского и даже латынь. Сара была единственным человеком, который разговаривал со мной, не считая слуг и охраны.

— Ты напоминаешь мне меня в юном возрасте. В плане книг. Я тоже очень много читала, а в двадцать один написала первый роман, — она рассмеялась, добродушно улыбнувшись мне. Я подняла на нее глаза: женщина, не смотря на возраст, обладала длинными косами из серебристо-седых волос и небольшим количеством морщин. Одета она всегда была в мантию с какими-то отличительными знаками, про которые я спрашивать не решалась. Она редко рассказывала о себе, больше задавала вопросы о моей жизни на ферме.

— Правда? И о чем он был? — я была удивлена, что женщина решила со мной поделиться этой историей.

— Описала события, которые произошла здесь во дворце. Ты ее читала, я видела.

— Так это вы написали «Пророчество»? — я сразу же вспомнила одну из книг, которую прочитала совсем недавно. Действия этой книги происходили в Англии, в замке очень похожем по описанию на этот. В романе рассказывалось о проклятии знатного рода… пророчество гласило о том, что через поколение рождается ребенок, проклятый злой ведьмой, которую считали дьяволом в теле женщины. И этот ребенок с рождения нес в себе только зло, которое влияло на жизни многих людей.

— Ага. Конечно там все выдумка, не бери в голову, родная… — Сара загадочно улыбнулась, отпив из своей чашки.

Я, немного нервничая, покусала губы и наконец задала вопрос, который не давал мне покоя все эти дни. В библиотеке я нашла странный пыльный стеллаж, который не относился к художественной литературе. Он находился примерно в том же блоке, где я нашла газеты с заметками и статьями о Брэндане и королевской семье.

— Я нашла эту книгу. И здесь… только картинки, — я протянула Саре томик в мягкой обложке, больше похожий на альбом. Она задумчиво взяла в руки книгу багрового цвета и открыла ее с неким трепетом.

— Это работы художника Джека Грина. Он рисовал королевскую семью… — она начала листать альбом, который я перелистывала много раз за прошедшие дни. Здесь были портреты членов королевской семьи, зарисовки пикников на природе, выполненные карандашом, и много других обитателей замка. Сначала мне нравилось рассматривать эти картины… на одной из них я увидела Брэндана совсем маленьким, и мне снова было трудно поверить в то, что этот ангел так изменился.

— Но альбом обрывается… и на самом ужасном месте, — у меня сердце кровью обливается, когда я вспоминаю последнюю зарисовку. Парень, привязанный к высокому деревянному столбу, с рассеченной вдоль и поперек спиной. Картина не дорисована, как будто кто-то прервал художника прежде, чем он закончил работу.

И от этого от нее еще больше веет болью. В правом нижнем углу я вижу каплю от слез — старую, засохшую, почти невидимую и все же когда-то пролитую слезу.

Слезу художника.

— Да, он не смог дорисовать эту картину. И он больше не рисует. После того, как принца Брэндана избили на площади прилюдно… жуткий был день. Это транслировали по всему миру. Даже представить трудно, каким униженным он себя чувствовал… из ребенка выпотрошили весь дух.

Сара говорила о Брэндане почти с материнской заботой.