– Мне из больницы позвонили только что. Сказали, что она зовет меня… я не могу упустить такой шанс, пожалуйста, – складываю руки вместе, умоляя дотошного телохранителя.

– Мистер Карлайл в курсе? – Роб заносит палец над Носителем – очевидно, для того, чтобы позвонить Маку.

– Не стоит беспокоить его, Роб. Он в лаборатории, – на ходу придумываю я, стараясь сделать тон своего голоса, как можно более непринужденным. – Сказал, что к нему пришла новая гениальная идея. Думаю, не стоит его отвлекать. Вы же знаете, как он этого не любит, – привожу железный аргумент я, и Роберт медленно кивает, открывая мне дверь автомобиля, и жестом приглашает внутрь:

– Вы правы.

Через полчаса, проведенных в каком-то нелепом и бессознательном состоянии психики, переступаю порог маминой палаты. К счастью, она уже не спит, и сидит за столом возле окна, нервно поглаживая костяшки своих пальцев.

– Вы принесли мне завтрак? – отсутствующим голосом интересуется мама, когда слышит, как я закрываю за собой дверь, но не оборачивается в мою сторону.

– Нет, мам. Я принесла то, что поможет тебе вернуть твои воспоминания, – уверенно произношу я, ощущая трепет в сердце, предвкушающий ответы на все вопросы. Не знаю почему, но я уверена в том, что эта фотография и мамина записка сдвинет ее память (даже если это память робота) с мертвой точки.

Я просто сажусь напротив нее и с глубоким выдохом открываю папку, которую мне дал Джек. Первые две минуты мама просто смотрит на фотографию, но я сразу замечаю, как задрожали ее губы, стоило лишь взглянуть на «призрака прошлого».

Ее хрупкие плечи сотрясаются, в момент, когда она прикасается к старому снимку. А потом, Эва закрывает лицо руками и начинает беззвучно плакать, лишь изредка задыхаясь и всхлипывая.

Разве может моя мама быть роботом? Разве может машина так плакать? Разве может робот, оставаться роботом, когда у него есть воспоминания, ценности, цели… и даже дочери? Где пролегает эта тонкая грань, между сознанием, созданным природой и человеком?

– Мама… мама. Ты вспомнила? – пытаясь угомонить разрывающее грудь сердце, тихо спрашиваю я.

– Девочка моя, – мама убирает руки от лица и заглядывает мне в глаза уже совсем иначе. Так, как всегда на меня смотрела.

– Мама, объясни мне… что это… и почему ты вспомнила. Я хочу знать все. Все, что ты знаешь, – умоляю я, сжимая ее руку в своей ладони. Впервые за долгое время, я ощущаю… тепло, исходящее от Эвы.

– Есть кодовые слова и визуальные образы, способные нормализовать работу робота. Устанавливает их «программист», который создавал искусственный интеллект внутри машины. Считай, что все эти годы я была поражена чем-то вроде вируса, который привел мою нейросистему к полному краху, распаду сознания и памяти на мелкие осколки. В последнее время, я не воспринимала внутренние команды, словно они были написаны на незнакомом мне языке. Это все равно, что пытаться прочитать на Китайском, не зная ни единого иероглифа. Но теперь, Кэн…

– Мам. Что ты такое говоришь. Неужели это правда? Ты… – я сжимаю ее руку, пожалуй, слишком сильно. Мамины глаза блестят вполне живым и человечным блеском, поэтому мне так трудно поверить в то, что она говорит о нормализации искусственного интеллекта внутри машины. – Почему ты обнимаешь человека, который издевался над нами долгие годы? Человека, который виноват в смерти Элисон?

– Я любила его. Наверное, он запрограммировал меня таким образом. Но я свято верю, что я – человек и мои чувства реальны, дорогая. И в то же время, я знаю, что это не так, – начинает мама, сжимая в другой руке фотографию с Роджером, или же Палачом. – Я не всегда понимала, что создана руками человека в лаборатории. Они с Руфусом всегда переключали меня с рабочего режима, на режим жизни, и я… почему-то запоминала все эти моменты. Переключение для меня было подобно попаданию в сон. Я словно жила двойной жизнью. Человеческой и лабораторной. Осознавала себя во «сне», могла очнуться в капсуле, в моменты, когда они обновляли меня и добавляли новые функции. Я развивалась постепенно, – у меня все внутри леденеет от маминых слов. Язык прилипает к небу намертво, пока жадно впитываю всю информацию, которую она готова мне поведать. Спустя столько времени, пора бы перестать удивляться тому, что происходит в мире, и как на самом деле все устроено.

Но я снова пребываю в шоковом состоянии, и могу лишь жадно внимать каждому ее слову.

– Люди называют это подсознанием. И на подсознательном уровне я знала, что я лишь машина, созданная в этом мире по образу и подобию человека. Создана Руфусом при помощи знаний, которые передавал ему Роджер. При помощи знаний Вершителя реальности.

– Какие еще чертовы Вершители? – мой голос то садится, то срывается на крик.