Леон

В ушах звенит ток крови. Кажется, он настолько оглушительный, что гасит даже рев мотора «серебряной пули», на которой я мчусь к пристани, едва ли не со скоростью света.

Руки с такой силой сжимают руль, что они уже стерты до кровавых мозолей.

Зубы стиснуты до предела, височно-челюстной сустав ощущается окаменевшим и сдавливает скулы, вызывая резкую головную боль.

Я все больше погружаю ногу в педаль газа, несколько раз создавая опасную аварийную ситуацию на дороге. Несколько раз заезжаю на встречную полосу, потому что руки мотает из стороны в сторону. Не припомню, чтобы хоть что-то в мире меня настолько выводило из колеи. И все почему? Потому что какой-то китаеза наплел мне своих диких небылиц?

Эмили трахается с Драгоном. Бред. Быть такого не может. Она только моя девочка, мой мотылек. Никто не может больше дарить ей крылья, никто другой не даст ей взлететь. Никто другой не заставит ее биться в экстазе и произносить слова любви, ласки и верности.

Экстаз, эйфория, безумие… мы оба это чувствуем, без всяких таблеток и наркоты, словно эти процессы запускаются по венам самым натуральным, природным и древним способом.

От ревности сдавливает легкие, грудь, горло. От одной мысли, блядь, сдавливает, душит невыносимо. От навязчивых картинок о том, что это может оказаться правдой.

Я быстро нахожу яхту Драгона на пристани. Парусная, небольшая, но жутко дорогая — насколько я помню, подарок отца на его двадцатилетие. Внутри там тесно, но уютно и для двоих места вполне хватает, поскольку она рассчитана на длительные заплывы. И кровать есть, насколько я помню, да и другие горизонтальные поверхности.

Не ощущая собственных ног, буквально с разбегу запрыгиваю на яхту. Мне стоит быть тише, чтобы просто понаблюдать за тем, что происходит внутри. Сердце бешено колотится в и без того тесной груди, и я все еще надеюсь, что на яхте никого нет, или быть может, я застану там брата в гордом одиночестве. Он, правда, любит бывать здесь один, оставаться наедине со своими мыслями. У него своя крепость, куда меньше, но куда свободнее моей.

Сердце пропускает удар, как только взгляд цепляется за несколько светлых волосков, что сами бросаются мне в глаза. Буквально кричат мне о том, что Драгон внутри не один.

Не спускаясь в каюту полностью, я заглядываю внутрь так, чтобы меня не увидели изнутри.

Но они меня бы и не увидели. Мне хорошо известно, что для отчаянно предавшихся страсти, мира не существует.

Драгон и Эмили слишком заняты друг другом, чтобы замечать кого-либо вокруг. Мое тело мгновенно превращается в камень, как только взгляду открывается происходящее в каюте.

Я не могу поверить в то, что эта она. Моя девушка, моя, фактически жена, мой мотылек, которую я привык видеть такой невинной, покорной и влюбленной только в меня. И плохой, только для меня.

Моей, до кончиков волос и пальцев. Моей, всем ее запахом. Моей, до каждого взмаха ресниц.

За это время я хорошо успел изучить каждый миллиметр ее тела, и мне кажется, я узнал бы Эмили из тысячи женщин. Хоть по нежному и тонкому аромату с закрытыми глазами, хоть на ощупь. Но трогает и лапает ее сейчас Драгон, причем таким образом, словно имеет полное на это право. И действительно, ублюдок не встречает от Ми никакого сопротивления.

Ее стройные, длинные и гладкие ноги обернуты вокруг его бедер плотным кольцом. Ми не раздета, на ней красуется короткое платье, задранное до талии, но это не мешает им горячо облизывать друг друга и стонать друг другу в губы.

Первые секунды я действительно не отображаю эту реальность, происходящее кажется мне бредом, фикцией, жалкой и нелепой постановкой, долбанным пранком.

Я хорошо знаю их обоих.

Драгон бы не стал делать этого… просто так. Слова «братская солидарность» для него не пустой звук. Она его спровоцировала, дала повод, соблазнила. Но поверить в то, что Эмили могла осознанно сделать это — немыслима, ведь я совершенно четко ощущал, что она влюблена в меня до потери пульса.

Какой я блядь, идиот. Еще и думал, что ее в ее «эмоциональных качелях» виноват мой ребенок под ее сердцем, а не то, что она не способна держать ноги сдвинутыми перед моим близнецом.

Может быть, она под чем-то? Эсктази? Мдма? Наркотики? Что, блядь, он дал ей, что она засасывает его, словно отлетает под кайфом?

Я убью его, черт возьми. Убью, если это он накачал ее наркотой, чтобы трахнуть. Это, черт возьми, на него не похоже, и я все еще не могу поверить в то, что Драг на такое способен. Необъяснимо, но факт, блядь, иначе не скажешь.

Что ж, если это так, отрезанной рукой Драг не отделается. Я размажу его по этой стенке, подпалю яхту и отправлю его останки на корм акулам.