– Сейчас мы с друзьями подойдем к каждому столику, и вы передадите нам все, что хоть чего-то стоит. Украшения, часы, наличку, гребаные скидочные купоны. А пока не подойду, будете ждать, держа руки так, чтобы я их, мать вашу, видел, иначе всажу пулю в лоб.

Я обратился к Даллас:

– Делай, как он велит. С тобой ничего не случится.

Она громко сглотнула, но не плакала, как Кейси, которая своей истерикой могла потягаться с остальными посетителями. Я давно подозревал, что моя жена была, как выражалось поколение Z, крутой сучкой. И, как всегда, оказался прав.

Грабители действовали быстро, хватая любые ценности и сгребая их в рюкзаки. Тот, что с «глоком», подошел к нашему столику, пока остальные трое бродили по залу, опустошая карманы и сумки.

Кейси сняла кольца, серьги, ожерелье и протянула ему вместе с клатчем от Chanel. Мы с Томом предложили свои обручальные кольца, часы и наличку, которая была у нас с собой. Даллас отдала помолвочное и обручальное кольца, браслет и сумку Birkin. Фрида все так же пряталась у нее за спиной, скрытая от глаз. Даллас сверлила человека в маске сердитым взглядом, будто недовольная учительница. У меня в горле застрял смешок. Она дерзила ему под дулом пистолета. Типичная Печенька.

– И сережки тоже. – Мужчина в балаклаве указал на них пистолетом.

Печенька коснулась простых сережек-гвоздиков с жемчугом и помотала головой.

– Нет. Я не могу их отдать. Они принадлежали моей бабушке. Она умерла…

– Да мне насрать, как твоя бабка сыграла в ящик. Отдавай серьги, сука.

Что она делает?

Ведет себя сентиментально и мило. За что ты так часто над ней насмехаешься.

Даллас распластала ладонь на скатерти.

– Я не отдам вам серьги.

Фрида заплакала. Пронзительный крик эхом отлетел от стен, словно пуля.

– Милая. – Я не стал называть ее по имени, потому что было бы тупо сообщать им, кто мы такие.

– Нет. – Она спрятала ребенка под стол и посмотрела ублюдку прямо в глаза, бросая немой вызов. – Пристрелите меня, если хотите. Но вы не получите серьги моей бабушки.

Его лицо исказилось от ярости, что было заметно даже через черную ткань.

– Да я тебя сейчас отделаю. – Он поднял пистолет, намереваясь в нее выстрелить. Даллас зажмурилась, готовясь к боли, которая так и не наступила. Я перехватил дуло в паре сантиметров от ее лица.

Сжал его мертвой хваткой.

– Я сделаю из твоего черепа гребаную подставку для ручек, если ты еще хоть раз взглянешь на мою жену.

Грабитель дернул пистолет на себя, его балаклава намокла от пота.

– Да кем ты себя на хрен возомнил?

– Ты меня слышал. Опусти пистолет и уходи.

Фрида завыла еще громче. Честно говоря, увлечение Даллас детьми было мне непонятно. Они невероятно громкие для своего размера.

– Я пристрелю сучку, если она не отдаст мне серьги.

– Идем, Ти. Нам пора.

Настойчивый оклик от других грабителей заставил «Ти» в панике оглядеться по сторонам. Его уважаемые коллеги уже топтались у выхода, закинув рюкзаки на плечи. Вой нескольких полицейских сирен ударил по ушам, сообщая о том, что эта ерунда скоро закончится.

– Сначала она отдаст мне чертовы сережки. Я пристрелю гребаного ребенка. – Он подумал, что Фрида – наша дочь.

Тут Даллас лишилась самообладания. Бросилась снимать серьги.

– Нет. – Я опустил свободную ладонь на ее руку. – Твои серьги останутся на месте.

– Ти, какого хрена ты творишь? – закричал его напарник. Судя по голосу, он был юн.

– Она не посмеет проявлять ко мне неуважение. – Ти навел «глок» на Печеньку.

В этот миг в моей груди произошло нечто странное. Вихрь безумия. Невыносимая жажда крови и насилия. Я вскочил на ноги, загораживая Даллас. Парень отшатнулся, когда я встал к нему впритык и оттолкнул от себя. Друзья убежали, оставив его одного (трусы), пока он пытался восстановить равновесие. Я схватил пистолет за ствол.

– Хватит! – Ти снова дернул оружие. – Отпусти, мать твою.

– Я предупреждал, чтобы ты не угрожал моей жене? – Я дернул пистолет вниз, свободной рукой схватил Ти за горло и сжал так сильно, что его покрасневшие, округлившиеся, остекленевшие глаза чуть не вылезли из орбит. – Включил дурака, так получай по заслугам. Никто не может угрожать моей жене и выйти сухим из воды.

Он издавал булькающие звуки. Из его рта пошла пена. На заднем плане был слышен вой приближающихся сирен, громкие вздохи людей и голос Даллас, умоляющей меня прекратить. Но я не смог бы, даже если бы попытался. Я мог думать лишь о том, как он навел на нее чертов пистолет, а все потому, что она хотела сохранить фамильную ценность своей бабушки. Бабушки, которую я никогда не встречу. Я столь многого о ней не знал, а этот идиот чуть не лишил меня возможности все это однажды узнать. Если бы он что-то с ней сделал… если бы причинил ей боль… Я сжал его горло так крепко, что почувствовал, как напряглись хрящи гортани, норовя сломаться.