Слепо следуя его указаниям, я даже не спрашиваю о конечной точке нашего путешествия. Правда в том, что не имеет значения, куда он нас везет – Пенн и папа единственные люди, за которыми я готова следовать.

В конце концов мы оказались в парке Касл Хилл. Деревья врезаются прямо в небо, прорастая из влажной почвы и неонового мха; удивительно зеленое место для южного побережья, где обычно все маслянистое. Я припарковалась около ствола дерева в середине парка, Пенн выпрыгнул из машины, держа две бутылки пива. Я присоединилась к нему.

– Это волшебный парк, – говорит он. – Это то место, куда я прихожу, если мне надо передохнуть.

Он открывает пиво и протягивает мне.

Я качаю головой:

– Я за рулем.

– Всего одна бутылка. Я не позволю, чтобы ты напилась. – Он облокачивается на ствол огромного дерева. Неуверенно я делаю глоток пива, которое он протягивает – прохладное и мягкое, – и со стоном облокачиваюсь на ствол соседнего дерева напротив него. Мы смотрим друг на друга какое-то время, прежде чем он достает пачку сигарет, бросает целлофан на землю и закуривает сигарету, зажатую в зубах.

– Наслаждаешься раковыми палочками? – ворчу я.

– Не так, как ты сейчас будешь, – уверенно говорит он и протягивает мне сигарету. Что-то необъяснимое проскакивает между нами, и я беру ее, ожидая дальнейших указаний. Ноги переплетены, и он выглядит по-другому – будто уже много лет обучает этому людей.

– Сделай затяжку.

Я делаю. Конечно, моментально начинаю кашлять. Дым щекочет и выжигает легкие. Не понимаю, как Найт и Воун употребляют так много дури. Ненавижу ощущение, как дым распространяется внутри тела.

Пенн наблюдает за мной словно ястреб.

– Не так глубоко. И в этот раз не выдыхай – задержи в себе.

Он допивает пиво и бросает бутылку в дерево. Это был хороший бросок – бутылка разлетается на мелкие кусочки.

– Удерживай это дерьмо в себе, глазастик.

Я делаю так, как он приказал, и думаю, что произойдет, – затягиваюсь и жду. Горло заполнено дымом, ощущение, будто меня душат. Легкие полны яда, и я хочу избавиться от него, но держусь. Лицо покраснело, и меня берут сомнения, что я продержусь еще немного.

Он беззаботно подходит ко мне и приседает, смотря в глаза.

– Отпускай.

Я выпускаю дым и почти выкашливаю легкие, о Маркс, зачем я это сделала? Потому что он был милым, молчаливым и испорченным?

Пенн поднимает мой подбородок, не отрывая взгляда.

– Именно такое чувство, когда долго удерживаешь гнев внутри. Это дерьмо отравляет тебя. Тебе придется в конце концов столкнуться с матерью, друзьями, директором, с долбаной жизнью, или будь готова постоянно ощущать отравляющий дым в легких. Потому что, детка, все становится только хуже. Чем старше мы становимся, тем глубже тонем в дерьме.

Я опустила глаза, чтобы не заплакать. Злость всегда жила внутри меня, но после появления Пенна, который поставил у меня зеркало прямо перед лицом, во мне поселилась ярость.

Кто он такой, чтобы учить меня справляться с проблемами? Просто ему повезло появиться в тот момент, когда моя жизнь покатилась под откос, но это не значит, что его трава зеленее. Он очень далек от идеала. По факту он пытался пережить смерть матери, сражаясь в «Змеиной норе», выпивая, куря и посылая весь мир. Не буду упоминать тот факт, что он практически не видит девушку и дочь, предпочитая тусоваться с новой игрушкой, живущей с ним.

– Вау, вдохновляющие слова. Только скажи их кому-то, кого это волнует. – Я потащилась назад к машине. Он схватил за запястье, притягивая меня назад. Я резко развернулась, сузив глаза.

– Принуждаешь меня к курению и выпивке, а теперь запрещаешь ехать домой? Не уверена, что родители примут твою сторону.

Он поднял голову, сканируя меня взглядом:

– Твои родители не будут против, даже если я трахну тебя на столе в столовой, пока Бейли подает пирог.

Я подняла руку и со всей силы ударила его по лицу. Он дернул головой и засмеялся, будто я пошутила. Кажется, ему хотелось этого удара. Теперь у нас обоих покрасневшие щеки – мои от смущения, а его от удара.

– Дерьмо, ты и правда думаешь так, – он покачал головой, доставая очередное пиво из упаковки. – Ты считаешь, что тебя невозможно полюбить.

– Прекрати! – я говорю, прошу, умоляю. Не уверена, что он ошибается. – Пожалуйста, прекрати.

– Так чертовски прекрасна, популярна и презираема, – продолжает он. Я вскакиваю перед ним и начинаю снова бить его, не зная, как его заткнуть. Он хватает обе руки и толкает меня к дереву, всматриваясь в лицо и рыча. Я спотыкаюсь от того, что он специально наступает мне на пальцы, и падаю на подстилку каштановых листьев. Я лежу на спине и смотрю на него, слезы цепляются за ресницы изо всех сил.