Она садится на один из длинных стульев из марокканского красного дерева и потягивает «Маргариту».

– Нам надо поговорить, Дар.

Нет, точно не надо. Мы не делали этого много лет, и не стоит начинать.

– Ты вечно будешь меня игнорировать?

Не вечно. Всего лишь до тех пор, пока не смогу выразить, как ты меня ранила, поставив Бейли, папу и Пенна на первое место. Но, рассказав ей все это, я покажу уязвимость, а единственное, что у меня есть, – это то, что мама считает меня сильной. Пенн прав. В ту минуту, когда ты признаешься себе в чем-то, оно становится реальным.

– Мне надо кое-что тебе рассказать, и я не хочу, чтобы ты расстроилась.

– Тогда зачем рассказываешь мне в первую очередь?

Я вытягиваю руки и лениво гребу к краю бассейна. Соскальзываю с надувного фламинго и поднимаюсь по лестнице, беру полотенце, вытираюсь насухо и надеваю юбку и милый топ.

– Ты всегда расстраиваешь меня, скрывая поездку в Нью-Йорк, планы Бейли о домашнем обучении, усыновление Пенна, – я встряхиваю влажными волосами. – Но это не останавливает тебя. Сколько тайн ты скрываешь от меня?

Она снимает солнечные очки, и наши взгляды встречаются. Ее зеленые глаза сияют от приближающихся слез.

– Один, – шепчет она. – Только один. А сколько всего скрываешь от меня ты?

Я вспомнила о Вии, директоре Причарде, Пенне и встряхнула головой:

– Мне надо идти.

– Дарья…

Хватаю телефон и врываюсь в дом, затем беру ключи от машины и тороплюсь на выход. Она бежит следом, пытаясь остановить. Но все, о чем я могу думать – о Бейли и их поездке в Нью-Йорк и нахождении дома каждый день, пока я хожу в школу, или колледж, или еще куда-нибудь.

Пенн спускается по лестнице. Почему он всегда здесь, когда у него нет тренировки? Почему не проводит время с дочерью? Он останавливается, блокируя выход своей широкой грудью. Он сотрясается от мягкого смеха, который обычно вызывает голод где-то в глубине меня. На нем черная толстовка с белой рукой скелета, показывающей средний палец, рваные зауженные джинсы, которые слишком низко висят на его заднице, незашнурованные кроссовки. Чистое совершенство.

– Куда ты, ураган Дарья?

Слезы блестят на глазах, я толкаю его и огибаю сбоку, проскальзывая в дверь. Прыгаю в машину и завожу ее. Что запланировала Мел на этот раз? Переезд в Лондон с Бейли? Отправить меня в колледж в другом штате? Продать бандитам? Я бы приняла во внимание все эти пункты. Прежде чем я что-то осознаю, Пенн прыгает на пассажирское сиденье. Я бью кулаком по приборной панели:

– Оставь меня в покое!

Мел спотыкается у входной двери. Не понимаю, почему она борется? Уже несколько месяцев она пытается приклеить меня к себе.

– Истерика не подходит тебе, глазастик. Куда мы?

– Не знаю.

– Мое любимое направление.

– Зачем ты делаешь это? – стону я, но голос ломается от боли. Мел подбегает к машине и бьет ладонью по стеклу. Понимаю, что уже слишком поздно выкидывать Пенна.

– Дарья!

Я переключаю передачу в «БМВ» и наблюдаю, как она исчезает из виду в боковом зеркале. Еду вдоль ухоженных соседних участков к центру города Тодос-Сантос. Мы катимся по шоссе и несемся по золотым дюнам. Я еду до тех пора, пока некуда уже ехать. Белль и Себастьян поют по радио, спрашивая меня, чувствую ли я ярость. Притворяюсь, что Пенна нет рядом, а он помогает мне в этом, не разговаривая.

Бело-синий знак АЗС мерцает на расстоянии. Никто из нас не признается в том, что сегодня мой день рождения. Я не получила открытку, торт или объятия. Моя семья считает, что можно пропустить его из-за того, что они позволили мне устроить вечеринку за несколько недель до этого. Каждый раз, когда мама звонит и через блютуз запускается саундтрек из «Челюстей» – ее личный рингтон, в комплекте с картинкой зубастого смайлика, – Пенн переводит на голосовую почту.

– Притормози, – Пенн желкает жвачкой.

– Зачем?

– Пиво.

– Каким образом? – я закатываю глаза.

Он отрывает зад от сиденья и достает из кошелька нечто, похожее на поддельный документ.

– Гетто, – кашляю я в кулак.

Он ухмыляется, засовывая подделку между моих бедер, проводя будто кредитной картой.

Я резко втягиваю воздух.

– Что за фигню ты творишь?

– Показываю тебе, что, может, я и паршивец, но ты маленький монстр, сходящий по нему с ума.

Тормозя на заправке, я выталкиваю его из машины. Размышляю над его тупыми словами и слежу за ним через окно. Я не схожу с ума по нему. Точно. Он хладнокровно проходит к кассе с шестью пачками «Бадвайзера» и чипсами. А потом просит пачку сигарет, хотя и не курит. Когда он возвращается в машину, я спрашиваю его о сигаретах.

– Эксперимент. – Он бросает чипсы в рот и жует. – Поехали, именинница. Я покажу тебе, куда именно.