Виа потупила взгляд на немодные ботинки, начищенные до блеска, и сложила пальцы.

Кто, блин, эта девушка?

– С папой… – шепчет она. Так деликатно и хрупко, что голос надламывается на последнем слоге. – И с бабушкой.

– Я думал, что они путешествовали по стране с их проповедями. Возвращая Запад в Средневековье.

Урод, который в какой-то момент моего детства решил, что моя мать не стоит хлопот и мешает достижению его величия. Поэтому он принял решение стать странствующим проповедником. Последнее, что я слышал о нем, – это то, что он жил в трейлере восьмидесятых годов с бабушкой.

– Так и было, – она все еще смотрит вниз. – Есть. После того как я сбежала, я нашла их около Миссисипи. Звонила, звонила и звонила, пока он не поднял трубку и не забрал меня там.

– Миссисипи?

Она кивает.

Она такая стеснительная, тихая и даже не смотрит мне в глаза. Та сестра-близняшка четыре года назад съела бы новую себя на завтрак.

– Может, мы все обсудим за чашечкой чая? – Мелоди складывает ладони, словно она чертова королева Елизавета. Я не хочу чай. Я хочу все знать. Хочу знать, почему Виа не позвонила мне за эти четыре года.

– Почему ты не позвонила?

– Отец сказал, что я не могу. – Отец.

– Ты могла бы написать. Ты знала мой адрес.

– Он сказал, что выгонит меня, если я сделаю хоть одну попытку связаться с тобой. Мне было некуда идти, я не могла вернуться к Рэтту. Не могла рисковать, если бы ты ответил мне. Пожалуйста, Пенн. – Она коснулась моей руки, я инстинктивно отдернул ее. Бейли встала рядом с моей сестрой и обняла ее за плечи. Виа отвернулась и уткнулась в ее плечо. Я настолько сфокусирован на том, что происходит, что с трудом замечаю, как Мелоди кричит имя Дарьи и бежит за ней по лестнице.

Дарья убежала.

И я даже не виню ее в этом.

Вероятно, я бы убил мать, если бы она выкинула нечто подобное.

К счастью для меня, она уже мертва.

ЧЕРТ. ЧАЙ.

Я пробиваю дыру в идеальной стене и тащу сестру-близняшку за руку. Завожу ее в спальню и захлопываю дверь. Кажется, что у нее сейчас случится истерика, она вся дрожит, а глаза словно блюдца. Я чувствую слишком много и ничего одновременно. Все, что я зарывал в себе четыре года, снова вернулось в полной мере, и сейчас передо мной встала проблема – вера в смерть сестры была душераздирающей, но утешающей. Но знать, что она была жива и просто игнорировала мое существование, – чистый ад.

– Итак, ты жила с ними в трейлере? – спрашиваю я, даже не пытаясь казаться милым.

Она кивает.

– Где вы все спали?

– Отец занял маленькую комнату. А мы с бабушкой делили матрас в подсобке.

Я вижу, что он все такой же эгоист – ну хоть один человек не поменялся в моей семье.

– Школа? – я вскидываю подбородок. Она качает головой.

– Технически я была на домашнем обучении, но… – она поджимает губы и прочищает горло. – Я во многом отстаю.

– Мы обеспечим тебя дополнительными занятиями! – кричит Мелоди из-за двери. Черт бы вас всех побрал.

– Мадам, – я толкаю дверь кулаком, – было бы прекрасно, если бы вы дали нам минутку и личное пространство.

– Да, конечно, извините. Я уже ухожу… ах, и никакой ругани! – кричит она, и я слышу переговоры между ней и Джейми. Джейми, который казался раздраженным на диване и даже не обратил внимания на то, как мы выглядели с Дарьей, когда пришли.

– Я скучала по т… – начала Виа, но я перебил ее:

– Где ты будешь спать?

– Мел отдала мне комнату около студии. Ее уже обставили мебелью.

– Хорошо.

Словно побитый щенок, она свернулась на краю моей кровати, поджав колени. Догадываюсь, что последние четыре года были временем скитания для нее. Я держу руки на талии и ощущаю повсюду запах Дарьи – на коже, одежде, пальцах, у себя во рту.

– Ты все еще вырезаешь дырочки в футболках? – еле заметная, грустная улыбка говорит о том, что она не уверена, кто я такой.

Я пожимаю плечами. Она знает правило. Знает, когда я перестану их делать.

– В тебе не осталось ничего, что я мог бы узнать, – откровенно говорю я.

– Я все та же Виа.

– Моя Виа не бросила бы меня.

– У твоей Вии не оставалось выбора.

– Долбаный выбор есть всегда. – Я ударяю кулаком по стене. Снова.

Виа отпрыгивает. Она знает, что разговор заходит в нежелательное русло, поэтому встает и обнимает меня.

– Теперь я здесь. Знаю, что была худшей сестрой, но прелесть нашей ситуации в том, что у нас у обоих не было выбора. Мы должны быть рядом друг с другом, потому что у нас больше никого нет. Мама умерла. Папа и дедушка не примут меня обратно. По крайней мере, с тобой. Они уверены, что мама и Рэтт разрушили тебя. Так что тебе придется простить меня.