Спустя пять минут сенатор Китон объявил, что мы направляемся в нашу спальню, на что гости засвистели, захлопали и радостно засмеялись. Вулф помог мне подняться в мою старую комнату, которую родители подготовили для нашей брачной ночи. За нами пошли гости, подкидывая сладости и пьяно напевая, и их звонкие голоса слились воедино. Вулф закинул руку мне на плечо, защищая и пряча мою щеку, которая была еще припухшей и красной от удара отца. Я повернула голову и заметила в толпе родителей. Они хлопали вместе с остальными и, наклонив головы, слушали, что люди кричат им на ухо. Мама широко улыбалась, а отец ухмылялся, демонстрируя, что мир по-прежнему у его ног. Что-то во мне надломилось, когда я поняла, что все это сплошное притворство.

Притворство, на которое я велась с самого детства.

Летние каникулы, чудесное Рождество, их публичное проявление привязанности во время приемов. Ложь, ложь, одна лишь ложь.

Вулф закрыл за нами дверь и для пущей уверенности провернул замок на два оборота. Мы оглядели комнату. На большой двуспальной кровати, которой по такому особому случаю заменили мою старую односпальную, было постелено кипенно-белое белье. Меня затошнило. Не только потому, что нам нечего будет им показать, но и потому, что сегодня мы займемся сексом, и все об этом знали. Меня это смущало. Я присела на край кровати, подложив руки под попу, и уставилась на платье.

– Мы обязаны? – прошептала я.

– Мы ничего не обязаны. – Вулф открыл бутылку с водой и, сделав глоток, сел рядом. Передал мне бутылку, и я поднесла ее ко рту.

– Хорошо. Потому что у меня еще идут месячные. Они начались после того, как я приняла таблетку, – не знаю, зачем я ему об этом рассказывала. Хотя нет, знала. И пришло время задать вопрос: – Почему ты заставил меня ее принять?

– Ты готова к детям?

– Нет, но ты не знал об этом. И, прямо скажем, большинство решило бы, что ребенок зачат после свадьбы. Почему ты так волновался?

– Я не хочу детей, Франческа. – Вулф вздохнул и потер лицо. – То есть… вообще.

– Что? – прошептала я.

Мне рассказывали, что большие крепкие семьи – это то, о чем все мечтают, и я всегда хотела завести такую. Вулф встал и, развернув меня к себе спиной, начал расстегивать платье.

– У меня было не лучшее детство. Мои родные мать и отец были дерьмовыми родителями. Меня практически воспитал брат, но он умер, когда мне было тринадцать. А приемные родители скончались, когда я учился в Гарварде. Отношения, по моему мнению, хлопотная и бесполезная трата времени. Я всячески стараюсь их избегать, кроме рабочих, но и в этом случае выбора у меня нет. Дети по определению мешают и не входят в список моих приоритетов. Однако я понимаю твое стремление произвести на свет потомство и не стану препятствовать, если ты захочешь родить ребенка. Просто тебе придется учесть два момента. Первое: они будут не от меня. Ты можешь забеременеть от донора спермы. И второе: я не стану принимать участие в их воспитании. Если ты решишь завести ребенка, я обеспечу и тебя, и его и дам вам хороший безопасный дом. Но если ты решишь остаться со мной – действительно со мной, – у нас никогда не будет детей, Франческа.

Я прикусила нижнюю губу. Не знаю, сколько боли могу вынести за один день, не говоря уже о месяце. Я еще не открывала деревянную шкатулку, и не вытаскивала последнюю записку, и теперь прекрасно понимала почему. До сих пор каждая записка указывала, что Вулф послан мне судьбой. Однако его поступки говорили об обратном. Правда в том, что я не хотела знать ответ лишь потому, что мое сердце тоже не определилось.

Не получив от меня ответа, Вулф зашел в мою девчачью розовую гардеробную и вышел с ночной рубашкой и халатом. Он протянул их мне, и я поняла в пьяном угаре, что, пока размышляла о наших отношениях, муж полностью меня раздел. Я была голая и стояла в одних лишь трусиках.

– Вернусь через пять минут. Веди себя прилично.

Я поступила так, как мне было велено. Отчасти – всего лишь отчасти – мне уже было плевать на все. Возможно, отказ от детей – правильное решение. Мы уж точно не любили и не уважали друг друга настолько, чтобы произвести на свет потомство. Вулф не станет приходить на мои приемы у гинеколога. Ему было бы все равно, мальчик родится или девочка. Он не будет выбирать мебель в детскую или каждую ночь целовать мой округлившийся животик, как делал бы Анджело в моих мечтах.

Анджело.

От тоски по прошлому закололо сердце. Он бы все это мне дал, и даже больше. Он был родом из огромной семьи и мечтал о такой же. Мы обсудили это, когда мне было семнадцать. Мы тогда сидели на пирсе, свесив ноги, и я сказала, что хочу четверых детей, а Анджело ответил, что счастливчику, за которого я выйду замуж, будет интересно делать их со мной. Потом мы оба расхохотались, и я шлепнула его по плечу. Боже, почему записки указали на Вулфа? Анджело – вот кто мне нужен. И так было всегда.