Когда я начал охоту на Вал, ситуация была другой. Я остался один в Чикаго с годовалым ребенком на руках. До сих пор помню, как решился взять трубку, позвонить своему лучшему другу Дину и спросить, не знает ли его отец-юрист хорошего частного детектива, которому можно доверять. Я смотрел на город из окна своего пентхауса, Луна кусала мою руку недавно прорезавшимися зубами и то и дело звала маму.

Я был зол.

Я был сам не свой.

Я был в отчаянии.

И жаждал мести.

А теперь я осознал, что больше не испытывал этих чувств. Возможно, испытывал, но не с такой силой, чтобы испоганить все, чего мне удалось достичь за последние месяцы. Луна была важнее всего, и непохоже, что ее мать была заинтересована в том, чтобы заявить на нее свои права. Напротив, похоже, что Вал нашла новый толстый кошелек, к которому могла присосаться.

– Не парься, – ответил я, махнув рукой.

Затем встал и, подойдя к окнам во всю стену, окинул Лос-Анджелес хмурым взглядом. Город был воплощением похоти. Уродливый, необузданный и грязный, и вместе с тем совершенно неотразимый. Ему не хватало того, что так любили люди. Порядка, изысканности и красоты. И все равно он привлекал всех и вся. Засасывал людей и выплевывал их с карманами, полными денег и мечтаний. Поэтому я решил остаться в Тодос-Сантосе, хотя одинокий мужчина смешанных кровей был не лучшим кандидатом в жители абсолютно белого, вызывающе элитного города. Я не хотел, чтобы Луна познала это уродство. Она заслуживала гораздо больше того, что ей пока преподносила жизнь.

– Ты уверен? – переспросила Аманда, и ямайский акцент в ее голосе стал более заметен.

Такое случалось, когда она оказывалась застигнутой врасплох. Мой ответ определенно ее удивил. Я кивнул и обернулся, сложив руки за спиной.

– У Луны сейчас все хорошо. Не хочу выбивать ее из колеи. Сконцентрируюсь на том, чтобы ей стало еще лучше, – чтобы она заговорила. – А потом, если все пойдет по плану, я смогу незаметно связаться с Вал и заставить ее отказаться от родительских прав.

Аманда кивнула, сжимая в руках сумку. Настал конец целой эпохи. Я слишком долго работал с Амандой, трахал ее месяцами, а теперь все закончилось. Она встала, и я подошел к ней, чувствуя, что нужно вести себя цивилизованно. Я не был сволочью. Во всяком случае, большую часть времени. И, безусловно, не был ею по отношению к людям, которые не поступали, как сволочи, со мной.

– Спасибо, – я сжал ее плечо. – За все. За помощь в ситуации с Вал, за все, что хранится на моей флешке…

– Если потребуется что-то еще, – она обняла меня в ответ и пододвинулась ближе, – ты знаешь, где меня найти. – Ее губы коснулись моего уха, а я отодвинулся и, прихватив ее за подбородок и проведя большим пальцем по нижней губе, помотал головой.

– Больше не потребуется, – мягко произнес я.

– Она счастливица, – девушка приподняла бровь.

– Вовсе нет. Уж поверь.

Аманда отошла от меня, вновь став серьезной, и опустила руку на бедро.

– Мне продолжать работу по делу Джордана Ван Дер Зи или закрыть его и выслать тебе все материалы?

Мне не нужно было время на раздумья.

– Продолжай неотступно и не останавливайся, пока я не посажу на кол голову этого ублюдка.

Понедельник, вторник, среда и четверг тянулись невыносимо долго и монотонно. Единственное, что заслуживало внимания, это безмятежность, вызванная отсутствием в офисе отца, который, по всей видимости, уехал в долгий отпуск с одной из своих любовниц или же планировал следующий шаг в завоевании мира. Я же не могла ни есть, ни смотреть в глаза матери. Она же по-прежнему была не в курсе, что муж собирался ее бросить. Целыми днями она смотрела в зеркало в ванной и ждала, когда ее локоны волшебным образом станут на двадцать сантиметров длиннее. Я готовила ей еду. Она ела без возражений.

Трента тоже не было, а его отсутствие означало, что не было никакой надежды. Я бродила по коридорам пятнадцатого этажа, а сердце колотилось, в животе, в венах, груди, ногах и повсюду. Оно раздулось, было заражено и нездорово. Во вторник я весь день помогала Луне искать в сети картинки с морскими коньками и рисовать их акварельными красками. Я подарила ей ожерелье, сделанное из ракушки, которая была очень похожа на мою, но в то же время отличалась.

Ее ракушка была расколота, побита, несовершенна.

Для ожерелья я использовала второй черный шнурок из комплекта, так что, наверное, получилось нечто вроде браслетов дружбы. Еще никогда прежде я не делала их для кого-то другого. Когда я рассказала об этом, ее глаза засветились растерянностью и восторгом. Она не поняла меня.

Я и сама не могла себя понять.

Я кружила и слонялась по всему этажу, отчаянно желая хотя бы краем глаза увидеть Трента. Мне нужна была эта флешка.

И в пятницу мои желания наконец-то исполнились.