Я сидела за столом возле кабинета отца. Он представлял собой уменьшенную версию массивного дубового стола Г-образной формы. Я уткнулась в журнал о серфинге, который взяла с собой из дома, и собиралась перевернуть страницу, как вдруг на нее что-то упало. Два каких-то предмета. Батончики «Сникерс» и «Нейче Вэлли». Я резко подняла голову. Вскинула бровь. Передо мной стоял Трент. Высокий, элегантно одетый и неотразимый. Он молчал, как я и ожидала, и, не глядя, взяв один из батончиков, я разорвала упаковку и откусила кусок. Накопившийся за неделю голод накрыл меня разом, будто я ждала, когда увижу его лицо, чтобы позволить себе поесть.

– Мы уже давно не играли в эту игру, – заметила я.

Он пожал плечами.

– Я нашел более интересные игры, в которые можно с тобой поиграть.

Только он мог произнести эти слова так тихо, что никто бы не услышал. Моя душа напоминала шар, из которого стремительно выходил воздух. Я истосковалась по нему, но для него это была лишь очередная случайная встреча. Быть может, использовав его, я совершу злодеяние, которое обернется благом. Как только я разорву нашу связь, нас больше ничто не будет держать вместе. В его присутствии мысли уносились прочь от первоначальной цели. Но он явно не разделял моих чувств.

– У меня в кабинете, – он кивнул в сторону коридора. – Через двадцать минут, чтобы не вызвать подозрений.

То, что мы до сих пор ни разу не попались, лишь подтверждало, что в действительности люди были в основном самовлюбленными придурками. Ведь я плохо скрывала свой интерес. Разумеется, мы не общались, не разгуливали и не тискались в коридорах. Но мои глаза не оставляли никаких сомнений. Когда я видела его, они источали голод.

Трент скрылся в коридоре, предоставив мне столь необходимое время, чтобы собраться с мыслями и заплести волосы в небрежный пучок. А затем я постучала в дверь его кабинета.

– Входи.

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, сложив руки за спиной. Меня тянуло к нему, как к солнцу. К прекрасному источнику удовольствия, созданному природой, которое могло с легкостью убить, если подойти слишком близко. А он смотрел на меня, как на луну. Бледную, одинокую и далекую.

– Почему тебя называют Мьютом? – спросила я.

Наконец-то. Я уже давно собиралась это сделать, но не было подходящего момента. Похоже, сегодня Трент был в хорошем настроении. И пока мы общаемся, я буду обращать это в свою пользу.

– Разве не очевидно? – Он облокотился на спинку кресла с властным, суровым видом. – Я почти ни хрена не разговариваю, Эди.

Но со мной он разговаривал без проблем.

– Да, но ты всегда был таким или это…

– Случилось, когда сбежала мать Луны? Нет, я всегда был молчалив.

– Этому есть причина?

– Я не люблю пустую болтовню, сплетни и все тому подобное. Я говорю с определенной целью. Скажи мне, Эди, какой смысл этого разговора или ты закончила зря тратить мое время?

Я нахмурилась.

– Зачем ты меня сюда позвал? Видимо, ты сегодня опять не в том настроении.

– Мои мысли текли в направлении чего-то грязного и запретного, но у меня есть предложение. Присядь.

Он указал подбородком на стоящее напротив него кресло. Я в изумлении уставилась на него, но потом все же подошла и села. Сложила руки на коленях, чтобы не начать грызть ногти.

– Позволь начать с того, что знаю, суббота – это твой день, и я уважаю это. Поверь, ты предельно ясно донесла свою позицию. Но у меня есть просьба. Вишес устраивает ежегодный летний пикник на открытом воздухе – вернее, его организует его жена Эмилия – и мы с Луной должны присутствовать. Луна охренеть как ненавидит такие сборища и детей, которые пытаются разговаривать и играть с ней. Я бы взял с собой родителей, чтобы они составили ей компанию, когда мне придется помогать на кухне или у гриля, но их не будет в городе. Я бы не стал просить без крайней необходимости. Ты же знаешь?

Я до того привыкла к его суровой манере поведения, что даже не сразу уловила суть его просьбы.

Суббота.

Пикник.

Тео.

Нет.

Я сглотнула ком в горле.

– Послушай…

– Предел. У всех есть свой. И подобные ситуации – предел для моей дочери, Эди. – Он одарил меня взглядом, который я не могла разобрать. Нельзя сказать, что в нем читалось огорчение, но он совершенно точно не выражал привычного хладнокровия. – Я не знаю твою историю, но знаю, что тебе не чуждо испытывать те же чувства, что испытывает Луна. Ей придется находиться там одной, потому что я не смогу быть рядом каждую секунду. К ней будут подходить дети. Ей будет неуютно, страшно и тревожно. Я не хочу, чтобы ей приходилось через это проходить, но не могу отвергать каждое чертово приглашение и навсегда запереться с ней в своем пентхаусе, а в половине случаев именно так мне и приходится поступать.