– Прошу прощения, что ограбила твою мать. Можешь извиниться за то, что третировал меня? Можем все это оставить в прошлом. Начать с чистого листа. Я бы этого хотела, – ее голос звучал искренне, мягко и честно.

Вот только Эди не понимала: когда я перестану к ней цепляться, мы с ней будем равнодушны друг к другу, потому что неформально общаться мы могли, только поддевая друг друга. Ненавидя. И презирая.

К несчастью для Эди, ее было слишком занятно ненавидеть. Я был не готов прекращать то, что между нами происходило, пусть даже наши взаимоотношения начали выглядеть, ощущаться и восприниматься, как неизлечимая болезнь.

Поэтому, вместо того чтобы повести себя как взрослый человек и согласиться с ней, я прекратил ее небольшой приватный танец, резко развернув кругом и прижав к машине. Схватил рукой за горло и почувствовал, как оно дернулось, когда она сглотнула, подсказывая, какое удовольствие и возбуждение она испытала, оказавшись в моей власти.

Черт, Эди. Ты даже не представляешь, каким я могу быть безжалостным.

Я навалился на нее всем телом достаточно сильно, чтобы припугнуть, не причинив при этом боли. Она могла почувствовать мою эрекцию, кубики пресса, мышцы груди, ощутить, как футболка прилипла к покрывшейся испариной коже. Я наклонился к ее губам, зная, как сильно она хотела, чтобы я поцеловал ее, и зная, что никогда на свете этого не сделаю.

– Я извинюсь только за то, что сегодня вечером не приехал к тебе раньше. Если я когда-нибудь застану тебя здесь или где-то еще раздвигающей ноги перед этим хреном, настанет конец. Тебе, ему и всем причастным. Пока ты проводишь время с моей дочерью – а я ожидаю, что ты будешь заниматься этим каждый вторник, когда она будет приезжать со мной на работу, – будешь воздерживаться от сексуальных связей. Можешь тереться о душевую лейку, представляя в себе мой член, можешь играться со своим клитором, мечтая, чтобы вместо твоих пальцев это делал мой рот, но с Бэйном ты больше не трахаешься, поняла?

Она рассмеялась, вырвалась из моих рук и, сев в машину, захлопнула дверь перед моим лицом.

Я сел за руль и завел двигатель, наблюдая, как она молча вводит в навигатор свой адрес.

Ничего страшного. Мне не нужно, чтобы она отвечала вслух. Нужно было, чтобы она поняла.

Она напрягла челюсти, и я понял, что сообщение получено. Хорошо.

– Что я должна узнать про Трента Рексрота?

Следующим утром в понедельник я бросила стопку документов отцу на стол и вытерла лоб тыльной стороной ладони.

Все воскресенье я занималась серфингом, избегала вопросов Бэйна о Тренте и пыталась уговорить маму встать с постели и поужинать с нами. Я приготовила кускус (в микроволновке), курицу с лимоном (из супермаркета) и даже сделала вполне съедобный салат. Все это я съела в одиночестве, сидя на кухне перед телевизором. Я двадцать минут смотрела жуткий эпизод реалити-шоу о копах, пока не осознала, что жую, глядя, как преступники бросают в полицейских бутылки с мочой.

Пожалуй, можно сказать, что я была рассеянна.

Ноющая боль между ног напоминала, как Трент играл с моими чувствами, сексуальностью и сознанием. Но самое главное, от его уверенности в том, что он может так со мной поступать – контролировать меня, как мой отец, моя вендетта становилась неизбежной. Я не игрушка, которой можно управлять и бросать из рук в руки. Отец имел надо мной весьма конкретную власть.

А Трент ее не имел.

И скоро он узнает, что я не размазня, хотя и позволяю Джордану Ван Дер Зи мной помыкать.

Отец оторвал взгляд от ноутбука и потер подбородок подушечками пальцев. Сегодня он надел светло-серый костюм с галстуком бледно-голубого цвета, который был сшит по индивидуальному заказу и куплен во время короткой командировки неделю назад. А значит, кто-то все это для него заказал.

Любовница, не иначе.

Сегодня во второй половине дня он на неделю летел в Цюрих. Это была уже третья поездка за три месяца, потому я не сомневалась, что у него появилась новая блестящая игрушка. Мне было плевать, действительно ли он летит в Цюрих. Я просто радовалась, что его не будет шесть дней.

– Умная деточка, – он одобрительно щелкнул языком.

«Пошел ты», – мысленно ответила я. Он был прав. Я была куклой в его театре теней, готовой развлекать его всякий раз, когда он бросал в мою сторону лучик света.

Отец собрал документы, которые я ему отдала, и сложил в ящик под замок, обдумывая ответ.

– Давай для начала выясним, забирает ли он домой ноутбук и айпад или оставляет в кабинете. На этаже камеры слежения установлены в приемной, у входа в туалет и напротив лифтов. Оснащать кабинеты камерами можно по личному желанию. Осмотри потолок, стены и мебель. Еще я хочу знать, сколько у него устройств с почтой и выходом в интернет. И как часто он ими пользуется. Если сможешь забрать одно из них, принеси сюда.

Ух ты, какие подробности! А я думала, он выделит мне кредит доверия, и сомневалась, что соглашусь. Очевидно, у него был подробный план.