– Мне нравится подчинять, – твердо произнесла Лу, вопреки своим словам издав тихий стон. – Всего два слова – и твои руки изучают мое тело. Уже в который раз.

– Но прикована к кровати ты, птичка, – отозвался я, сдвигая трусики в сторону. – И чертовски возбужденная.

Я провел пальцами вверх-вниз, очерчивая влажную кожу и клитор, проникая внутрь, дразня, играя и наслаждаясь тем, как ее поясница выгибалась навстречу каждому движению, а бедра подрагивали. Пусть и Луиза упорно смотрела мне в глаза, я видел, как она сжимала кулаки и прикусывала губу.

Луиза Перес возбуждалась от подчинения. Господи, это выше моих сил.

– Ар, – позвала она, щеки приобрели розоватый оттенок, губы сжались, а ресницы подрагивали.

Я оторвался от Луизы, нашел ключ от наручников и, легко отстегнув девушку, вошел в нее, сжимая аккуратную грудь ладонью.

Лу сцепила ноги за моей спиной, выгнула поясницу, меняя угол проникновения.

Утро вместо солнечных лучей наполнилось стонами, шлепками тел друг о друга, шумными вздохами и потом, стекающим по коже от удовольствия.

Мы срывали остервенелые поцелуи, будто читали друг друга, как открытую книгу, которая почему-то оказалась «Камасутрой».

Мир распадался каждый раз, когда Луиза оказывалась рядом. Это утро не стало исключением. Я был готов тонуть в этом удовольствии, купаться в нем и даже пойти ко дну.

Я рухнул на бок, по-свойски притянув Лу к себе. Она устало прикрыла глаза, выравнивая дыхание. Мир все еще шел белыми пятнами, а сердце заходилось в бешеном ритме. Я бы пролежал так хоть весь день, но вскоре Лу вывернулась из моих объятий, страстно поцеловала, скользнув языком по моим губам.

– Теперь мне точно пора, – прошептала девушка, а ее губы растянулись в дьявольской улыбке.

Она и правда была дьявольской женщиной. Может, поэтому я сходил с ума. Но мне это нравилось.

Всего через час Луиза выпорхнула из дома, поцеловав меня на прощание. Я остался в кровати, впервые никуда не спешил. Плечо все еще побаливало, поэтому в участок я не совался. Благо Дэни прикрывал, а приходящий доктор написал нужное заключение. Меня не беспокоили возможные вопросы от начальства. Мне казалось, что все там и так понимали, к какому миру я принадлежу на самом деле. И закрывали на это глаза.

Еще через час я все-таки поднялся с постели, едва не сойдя с ума от скуки, направился в церковь на холме. Лучшего места для размышлений, кажется, еще не существовало. Правда, я не знал, насколько глубоко вера осталась в моей душе. Что, если это всего лишь возможность чувствовать себя ближе к матери? Что, если чистой, истинной веры никогда и не существовало во мне?

Имя мужчины из подвала так и не удалось узнать, и сейчас им занимался Дэни, пытаясь установить личность по полицейским базам. Напарник не знал ничего об обстоятельствах, которые привели меня к нему, и ничего не должен был узнать.

Я занял привычную скамью в самом углу храма, окутанную сизым дымом. Рой мыслей никуда не делся, лишь стал сильнее. Спокойствия не последовало.

Что делать с семьей Санчес? Что делать с тем, кто, кажется, во всем виноват? Точно ли это его вина? Больше ведь он ничего не сказал. И, хоть во мне и горела жажда мести, я не хотел брать ответственность за смерть по неосторожности и из-за нетерпения. Мне нужны доказательства его причастности. А так как в порту мы не нашли ни винтовки, ни следов стрельбы, но при этом из тела Фелипе вытащили ту же пулю с пентаграммой, вопросов становилось больше. Как он так быстро все спрятал?

Ответ простой – никак. Не смог бы.

– Помоги, Господи, – прошептал я, склонив голову. – Даруй мне истинный путь, покажи, куда я должен прийти. – Тихие слова потонули в пространстве сводчатого здания, в это время обычно никто не посещал церковь, но все остальные вопросы я задавал про себя. Нужно ли что-то предпринимать? Каким способом взяться за семью Санчес? Нужно ли?

– Пожалуйста, подай мне знак, я не знаю, что делать. – Я поднялся с лавки и направился к выходу. Будь что будет. Сначала нужно разговорить того убийцу, узнать его личность и принадлежность к семье Санчес. Он ли приходил к Луизе? Судя по ее вопросам, он. Могли ли мы ему верить? Пока что все выглядело как хороший отвод глаз. Будто нас хотели занять этим, отвлекая от чего-то более масштабного.

Солнце ударило по глазам, когда я, скрипнув тяжелой деревянной дверью, оказался на улице. Признаться, надежда на то, что Марии здесь не окажется, теплилась в душе с такой силой, что захлестывала полностью. Не знаю, что бы я делал при встрече: просто проигнорировал или высказал все, что о них думал. Второе, конечно, так себе вариант для дальнейшего развития бизнеса, но вряд ли их общение с сестрой можно считать разрешенным верой. Как можно так легко отказаться от кого-то из семьи? И как можно пойти на сговор с целью похищения собственной сестры? Неужели человеческая натура уже настолько прогнила?

К счастью, двор пустовал, значит, мои мысли должны остаться при мне. Это даже к лучшему.