Наверное, я могла бы обвинить себя. Могла бы сказать, что это мой приезд все испортил, но почему-то внутренний голос молчал. В доме Тайфуна царила слишком спокойная атмосфера. Конечно, возможно, спокойной она казалась только мне, но все же… даже сейчас в подвале сидел убийца отца, может быть, даже наших матерей, а я не рвалась туда первая, не бежала за ответами.

Я лежала на кровати, позволяя событиям происходить. Правильно ли это? Я знала, что Хорхе и Аарон со всем справятся, все узнают и информация попадет ко мне. Значило ли что-то его доверие?

В мафиозном мире это роскошь. Отец мне не доверял, хотя в моих руках была власть над ним, его счетами, даже возможность упечь за решетку имелась. Но, видимо, правильно говорят – главы семей не уходят мирно, до конца жизни никому не доверяя и ни на кого не полагаясь. Поэтому в какой-то степени близость Хорхе и Аарона казалась странной.

Одно непонятно, для чего отец устроил цирк с похищением. Вряд ли чтобы проучить. Не его методы.

Слишком много вопросов. Может быть, я хотела верить в то, что отец – самый настоящий псих, не жалеющий никого вокруг себя?

Я вышла на балкон, заметив, что на улице уже стемнело, а на небе раскинулись мириады звезд. Теперь, пожалуй, у меня было время, чтобы запрокинуть голову, уперев ладони в ограждение, и наблюдать за мерцающими точками.

Вопросы никуда не делись. Они крутились внутри, прося срочно найти ответ.

Дверь в комнату открылась, возвращая в реальность. Раздались приглушенные шаги, и, чтобы понять, кому они принадлежали, мне не пришлось поворачиваться. Всего через несколько секунд на талию легли сильные руки, дыхание коснулось волос на затылке, а спина оказалась прижата к теплой груди. По телу побежали мурашки, до этого момента я даже не замечала, что немного замерзла под прохладным вечерним ветром.

Я никогда не думала, что буду стоять на балконе дома на краю обрыва, смотреть на чернеющее вдали море и темный небосвод, покрытый звездами. Я никогда не думала, что в объятиях Тайфуна найду спокойствие. И весь здравый смысл кричал, что нужно бежать от этой жизни, бежать от мафиозного мира, пока есть возможность оказаться снова в Канаде или в любой другой точке земного шара, но почему-то я все еще стояла здесь и понимала, что не хочу бежать от себя.

– Он что-нибудь сказал? – тихо спросила я, боясь нарушить возникшую атмосферу легкости. Аарон мягко опустил подбородок на мою макушку, тяжело вздохнул, будто тоже не хотел рушить момент.

– Ничего конкретного, – все же отозвался парень, – все одно про скверну и прочий бред.

– А про семью Санчес?

– Сказал, что мы все поймем, когда придет время, что я уже знаю ответ, – отрешенно проговорил Аарон, мысленно возвращаясь на допрос. – Вот только я уже ничего не знаю.

На какое-то время воцарилась полная тишина, мы оба ушли в свои мысли, позволяя шестеренкам в голове крутиться, разбрасываясь разными теориями. Я не понимала, почему мы вообще должны все это решать.

– Знаю, ты веришь в Бога и в рай, – начала я. – Думаешь, они смотрят на нас откуда-то сверху? Гордятся нами? – голос снизился до такой степени, что и я саму себя едва слышала. Я никогда и ни с кем не говорила о маме. Не говорила о том, как сильно мне хочется еще хоть раз услышать «я тебя люблю, маленькая моя».

Аарон замер на какое-то время, его объятия стали крепче, почти выжали из меня воздух.

– Я думаю, что они были бы рады узнать, что мы вместе, – отозвался он, мягко целуя меня в макушку.

– Почему… – Я затихла, пытаясь найти слова. – Почему их забрали у нас? Чем мы заслужили такую жизнь? – теперь же вопросы сами слетали с языка, будто выбирались из глубины души, где я закрыла все свои чувства в темноте, какая царила в одном из морских контейнеров.

– Любой мой ответ будет неправильным. Но я уверен, что все, кого мы потеряли, все еще где-то есть, в сердце, в раю или аду, на старых фото или в дневниках, в воспоминаниях, – низкий голос Аарона звучал подобно раскату грома. Пугающе и уютно одновременно. Мне хотелось заплакать, отпустить все, что тревожило, но вместо этого я обхватила его ладони своими. – Я точно знаю, что не хочу, чтобы ты жила только в воспоминаниях или на старой фотографии. Я боюсь тебя потерять, птичка. – Еще никогда наши разговоры не казались такими откровенными, из-за этого и выглядели странными. Я замолчала, обдумывая его слова. Мне бы тоже не хотелось, чтобы Аарон остался только в моем сердце.