– Не нужно упрекать меня в распущенности, Тайфун, – высокомерно усмехнулась я, оттолкнув его. – Твоя невеста – произведение самой настоящей святости, следи за ней. – Хотелось уйти из этой комнаты, оставить его в тишине и темноте, вместе с вместилищем светлой и чистой веры. Почему он вообще посмел спрашивать такое у меня? Я могла быть с кем угодно и когда угодно. Пара неловких моментов между нами ничего не значили.

– При чем здесь моя невеста? – донеслось вслед.

– Я видела, как ты на нее смотрел! – выплюнула я, а затем фигура Аарона преградила путь. Он, покачнувшись, оперся ладонью в стену, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на мне. Испуг, что сейчас он свалится на пол, заглушил все остальные чувства, я рванула к нему.

– Чертов придурок, – сорвалось с губ, а парень лишь усмехнулся в ответ. – Тебе нужно в кровать.

Он отрицательно мотнул головой, опустил руку на талию, легким движением притянув к себе, и смял мои губы в нетерпеливом поцелуе, выбив воздух из легких и заставив раскрыть глаза в удивлении. Я дернулась, пытаясь отстраниться, но при этом снова меньше всего этого желая. Стоять здесь, ощущая тепло ладони на границе талии и бедра, ласкающий взгляд, скользящий по лицу, и мягкие губы, касающиеся моих, – вот чего я желала. И правильно было бы убежать, исчезнуть из этой комнаты, из его жизни. Черт, оставить весь их бизнес и фиктивный брак, который отец жаждал превратить в настоящий. Было бы правильно все не портить. Но, словно читая мысли, пальцы Аарона сжались на талии сильнее, пригвождая меня к месту. До тех пор, пока он сам не отстранился, тяжело дыша и вглядываясь в мои глаза, будто сам этого не ожидал.

– Я не была с Лукасом, – прошептала я, облизнув губы. Пальцы скользнули к его щекам, осторожно касаясь колючей кожи. Играть перехотелось, да и смысл притворяться?

– А я никак не смотрел на твою сестру, – так же тихо ответил он, прислонившись своим лбом к моему. Рваное дыхание сплеталось в воздухе, когда моя грудь касалась его, когда желание почувствовать еще раз эту огромную волну напряжения и расслабления одновременно доходило до такой степени, что стирало осознание своих собственных эмоций. Больше нельзя отрицать того, что он проник слишком глубоко в мою душу. Пусть это признание ограничится одним лишь поцелуем. Пусть больше никогда не повторится. Но, главное, пусть будет.

Я подняла взгляд, еще раз облизнула губы и осторожно, скользнув ладонью на его шею и запустив пальцы в темные волосы, снова прильнула к губам, стирая все мысли подчистую. И он ответил, смешивая напряжение, царившее между нами, непонятно откуда взявшуюся ревность и отчаяние, которым мы покрывали нашу жизнь, словно заботливые руки накидывали еще одно одеяло, спасая от холода.

И я позволила себе лишь один поцелуй, а затем резко отстранилась, заканчивая эту сладостную пытку. Осознание накрыло так, будто на меня вылили таз холодной воды. Это слишком.

Ладонь сама по себе взметнулась в воздух, разнося по тишине дома звонкий удар ладони о щеку. Яркая злость вырывалась изнутри, словно самая настоящая лава, сжигающая все вокруг. Я выбежала из комнаты Тайфуна, даже забыв подобрать туфли с пола, возвращаться же за ними приравнивалось к дороге в ад. Как бы там ни было, что бы Гонсалес ни знал обо мне и какие бы эмоции ни одолевали меня, я не могла остаться там, в комнате, залитой лунным светом, рядом с ним.

Коридор все еще был пуст, кажется, порыв моей злости остался незамеченным. Я добежала до своей комнаты – странно называть ее своей, это скорее временное пристанище. Но сейчас она казалась единственным убежищем, где никто не нашел бы меня. Дверь тихо закрылась: при всем желании громкий хлопок разбудил бы остальных, а устраивать шоу мне не хотелось.

Я прислонилась спиной к холодной поверхности, соскользнула по ней вниз, так же, как в первое свое появление здесь.

Под ребрами мешалось слишком много чувств, и они расходились по всему телу, оставляя частички немого крика в голове, слабость в руках и ногах, слезы в глазах и желание вырвать то, что называлось сердцем. Сейчас я еще сильнее не хотела чувствовать. Когда? Когда все стало таким?..

Он был помолвлен. Пусть и фиктивная, но у него была невеста. А я слишком любила себя, чтобы играть на вторых ролях. Уж увольте, я заслуживала всегда и во всем быть первой, а не скрываться за чьей-то спиной. Я слишком хороша, чтобы прятаться, украдкой получая поцелуи и мнимые секунды счастья под страхом того, что об этом узнают.

Поэтому сидела на полу, молча глотая слезы, ощущая, как обида и отчаяние обнимали за плечи, словно вечный спутник моей жизни. Правда, иногда к ним присоединялось одиночество. А может быть, оно и было единственно верным мне.

Не знаю, в какой момент страх потерять Аарона стал сильнее остальных. Может быть, я видела в нем лишь надежду на то, что демоны прошлого наконец-то уйдут?

Это был ужасный вечер. До ужаса и кошмара отвратительный. Но я еще не знала, что всегда есть куда хуже.