Дело не в том, что она не великолепна. Все девушки, которые работают здесь, в «Даймондс», такие, но во всех них есть жестокость и отчаяние, скрытые под макияжем и соблазнительными улыбками.

Я предпочитаю, чтобы мои женщины были милыми. Я хочу, чтобы они краснели и запинались в разговоре. Я понятия не имел, что это мой типаж, пока не появилась Айви.

Звонит мой телефон, вырывая меня из размышлений. Увидев Деклана, дежурного по этажу, я нажимаю кнопку ответа. Я жду, когда он заговорит.

— Ваш отец здесь.

— Отправь его наверх, — я вешаю трубку и наливаю себе еще выпить, прежде чем взять стакан для моего отца и налить ему тоже изрядную порцию.

Я несу напитки на стойку и жду своего отца, который входит без стука только потому, что знает, что это выводит меня из себя.

Я киваю Джиму, его охраннику и другу, прежде чем Джим закрывает дверь и остается наблюдать снаружи.

— Сын. Я вижу, у тебя там потрясающая киска. Похоже, у нас одинаковый вкус на женщин, — он ухмыляется, садясь в кресло напротив меня.

Я думаю о женщине, которая делала ему минет в тот день, а затем думаю об Айви, и кривая усмешка появляется на моих губах.

— Почему-то я в этом сомневаюсь. Итак, чему я обязан таким удовольствием?

— Разве твой старик не может заскочить и повидать своего сына просто так, ради всего святого?

— Прекрати нести чушь. Ты ненавидишь покидать свой дом. Так скажи мне, что такого важного, что этим нужно было поделиться лично.

— Я хочу поговорить с Кензо.

Я делаю глоток из своего стакана, прежде чем поставить его обратно на стол: — Думаю ты можешь, — достав свой мобильный из кармана куртки, я отправляю сообщение Кензо и бросаю его на стол.

— Дай ему пять минут, и он будет здесь. Прямо сейчас он работает кое над чем для меня.

— А, все еще играешь в героя?

У меня вырывается смешок: — Ты думаешь, я играю в героя?

— Раньше было достаточно продавать киску и таблетки. Теперь ты должен спасать людей? — он хмурится, как будто чувствует вкус чего-то плохого.

Я ухмыляюсь глупому ублюдку: — Я не знаю, чем, по-твоему, я занимаюсь, но я чертовски уверен, что не спасаю людей. Я нахожу их за определенную плату, а затем отправляю обратно либо мертвыми, либо в отличном состоянии, чтобы тот, кто меня нанял, мог оказать мне честь.

Он хмуро смотрит на меня: — Ну, черт возьми. Почему ты мне не сказал?

— У меня нет привычки бегать к папочке со своими делам.

— Нашими делами.

— Больше нет, старик.

Он ворчит, хватает свой стакан и выпивает содержимое из одного, прежде чем налить себе еще.

Стук в дверь не даёт ему сказать что-либо еще, когда входит Кензо, кивает моему отцу, прежде чем встать рядом со мной, показывая моему отцу, в чем именно заключается его преданность.

Каким бы проницательным он ни был, он ничего не упускает, с ухмылкой отмечая этот ход, прежде чем опрокинуть в себя еще один стакан.

— Мой сын сказал мне, что твое путешествие оказалось безрезультатным.

— Я бы так не сказал. Теперь мир избавился от еще одного бесхребетного мошенника.

— Этот человек был моим другом.

Я фыркаю на это: — У тебя нет друзей. И даже если бы они у тебя были, это не гарантировало бы им никакой амнистии с твоей стороны. У тебя была возможность поехать самому, но ты отказался. Теперь слишком поздно жаловаться на то, как была разрешена ситуация, — говорю я ему.

— Ошибки могут случиться…

— Я не совершаю ошибок. Я усвоил этот урок на собственном горьком опыте, отец, и Кензо устроен точно так же. Несмотря на это, приказ об убийстве исходил от меня. В следующий раз, когда ты попросишь меня или кого-то из моих людей еще раз пролететь полмира в погоне за дикими гусями, убедитесь, что твой друг заслуживает доверия, как о нем говорят.

— Знаешь, если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты не заинтересован в поиске наследницы Уолша.

— Я потратил двенадцать лет, делая все возможное, чтобы найти ее, но она исчезла с лица земли вместе с полицейским, который ее похитил. Она либо счастливо живет где-то за пределами сети, либо мертва.

— Если она мертва, мне нужны доказательства! — шипит он.

— Если они существуют, то я найду их. Но я отказываюсь посвящать этому еще двенадцать гребаных лет.

— Тогда ты дурак, и это станет твоим падением.

— Ты когда-нибудь думал, что, возможно, преследуя ее, ты заставляешь ее действовать? Если она действительно вне этого, пытается жить нормальной жизнью после того, что произошло, то твоя погоня за ней угрожает этому. Не все животные злобны, но загони одного из них в угол, и оно нападет на тебя, — предупреждает его Кензо, скрещивая руки на груди.

— Ты мыслишь как идиот.

— А ты мыслишь как хладнокровный серийный убийца. Не все посвящают свою жизнь мести.