Мне ненавистна мысль о том, чтобы быть настолько ментально и эмоционально уязвимой перед человеком, который уже взял под контроль большинство других аспектов моей жизни.

Я готовлю какао и несу его на диван. Я сворачиваюсь калачиком и смотрю последние тридцать минут какой-то программы про выпечки, прежде чем решаю лечь спать. Мое внимание в любом случае рассеяно, и поскольку карма ненавидит меня, у меня начинается головная боль.

Завтра я стисну зубы и поговорю с Генри и узнаю, хочет ли он по-прежнему, чтобы я работала больше часов. Как бы я ни ненавидела там работать, мне нужно иметь возможность есть и оплачивать счета.

По большому счету, это не конец света, но сейчас чертовски похоже на это.

Я засовываю свой мобильный обратно в карман и смотрю в окно, когда движение начинает замедляться.

— Я так понимаю, она не сказала тебе, что ее уволили, и вместо того, чтобы поплакать на твоем плече, выбрала поплакать в одиночестве, — замечает Кензо, как мудак, которым он и является.

— Ей трудно впускать людей.

— Интересно, почему? — саркастически бросает он.

— Мне нужно, чтобы она доверяла мне, Кензо.

— Ты только что уволил ее, Атлас. Или ты уже забыл?

— Но она этого не знает. Она должна была прийти прямо ко мне, — киплю я, разозленный, что обо мне даже не подумала.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, что это не имеет никакого отношения к тебе, а исключительно к ее чувствам? Держу пари, ей больно и стыдно. В смысле, ее уволили за воровство, Атлас. Как ты думаешь, что она чувствует?

Я ему не отвечаю. Возможно, он прав, но это не меняет того, что она должна была позвонить и сказать мне.

— Послушай, женщины, которые были до Айви, были другими. Для начала, старше, с большим опытом за плечами. Для тебя они были игрой, и, как пешки, ты передвигал их по доске, пока не выигрывал то, чего добивался. Вот тогда ты переходил к следующей женщине. То, что есть у вас с Айви, с самого начала отличалось, так что тебе, возможно, захочется немного пересмотреть свою стратегию.

— Отвали, Кензо. Мне не нужны твои советы насчет женщин.

— Если это всего лишь игра, как и другие, прекрасно, продолжай. Но если ты планируешь сохранить это, будь осторожен, чтобы причиняемый тобою ущерб не был непоправимым. Ты можешь многое, Атлас, но даже ты не можешь контролировать ее чувства. И если она узнает об этом…

Он качает головой.

— Не недооценивай меня, Кензо, — бормочу я, но думаю о том, что он сказал. Айви для меня бесполезна, если все, что останется в конце, — это оболочка девушки, которая привлекла меня.

— Во сколько приезжает мой отец?

— Его рейс должен прибыть с минуты на минуту. Джек и Дейл заберут его из аэропорта.

— Он взбешен тем, что зацепка было пустой тратой времени, как и всегда. Я сто раз говорил ему, что награда за информацию только выявляет жадных до денег придурков, но этот упрямый ублюдок никогда не слушает.

— Похоже, упрямство у вас семейное, — бормочет Кензо, прежде чем мы подъезжаем к клубу.

— Знаешь, Кензо, я думаю, что если отрежу тебе язык, ты, возможно, будешь нравиться мне больше.

— Я не уверен, чувак. Кто-то вырезал твое сердце, и я все еще думаю, что ты придурок, — он усмехается, напоминая мне уволить его сегодня. Снова.

После того, как мы оба выходим из машины, я разглаживаю лацканы пиджака и направляюсь к черному входу в свой офис.

Звуковой сигнал на сотовом Кензо заставляет нас обоих остановиться, пока он проверяет его.

— Рейссер уже здесь. Донна проводит их в VIP-зал и принесет напитки.

— Хорошо. Понаблюдай за ними. Найди слабое звено. Один из них знает, где Джейкобс. Сейчас за его голову назначена крутая цена в миллион долларов.

— Что он сделал?

— Похитил и продал племянников Майкла десяти и двенадцати лет. Один из них умер. Они нашли второго, но он уже никогда не будет прежним после того, что с ним сделали.

Кензо нахмурился. Он может быть хладнокровным убийцей, но у него есть свои пределы, и продажа маленьких мальчиков для группового изнасилования — один из них.

— Я позвоню тебе, когда у меня что-нибудь будет. Я отправлюсь туда прямо сейчас. Если твой отец захочет увидеть меня, когда вернется, просто напиши мне.

Я киваю и жду, пока он уйдет, прежде чем налить себе выпить.

Опуская раздвижные жалюзи на панорамном окне, я смотрю вниз на сцену через тонированное одностороннее стекло и наблюдаю, как Сильвер начинает свое выступление на шесте.

Она разворачивается, прежде чем сесть на шпагат в воздухе, мельком бросая взгляд на свою голую киску, но на меня это не действует.