Он снова нажимает кнопку на пульте, и следующее изображение — это снимок меня обнаженной, сидящей верхом на Атласе с откинутой в восторге головой.

— А как насчет этого, Айви? Ты тоже здесь спала?

Я сижу в ошеломленном молчании, в ужасе уставившись на экран.

Я вот-вот потеряю еще одну работу. Это как дежа-вю, блядь, снова и снова.

— Я должен тебя уволить.

Я резко разворачиваюсь к нему лицом при использовании слова должен. В моей груди расцветает надежда, которую он растоптал следующим предложением.

— Однако, возможно, я мог бы воспользоваться твоими специфическими услугами. Для меня крайне важно, чтобы клиенты были довольны. Может быть, ты хотела бы показать мне, что ты можешь предложить?

Он поворачивает свой стул, чтобы мне было лучше видно его твердый член через штаны, когда он откидывается назад, такой уверенный в себе.

— Я лучше буду жить на улице, чем стану твоей шлюхой. Иди нахуй.

Я вылетаю из комнаты и хватаю свои вещи из комнаты для персонала, вытирая слезы, потому что я отказываюсь доставлять кому-либо удовольствие видеть, как я плачу.

Как только я все забрала, я спускаюсь обратно вниз. Вместо того, чтобы выйти через главный вход, где все будут говорить обо мне, я выхожу через заднюю дверь и, опустив голову, обхожу здание. Я спешу к автобусной остановке, но сталкиваюсь с очень твердым телом и снова отскакиваю назад.

Руки, обхватывающие мои плечи, останавливают меня от падения, заставляя взглянуть в грозные глаза, которые я никогда раньше не была так счастлива видеть.

— Атлас.

Проводив ее до машины, я наклоняюсь над ней и прижимаю к двери.

— Что он сделал?

— Генри или твой отец? Кажется, сегодня национальный день мудака, и никто не подумал предупредить меня.

— Мой отец. Что он тебе сказал? — я пытаюсь держать себя в руках, но это невозможно. Я знаю, что потерпел неудачу, когда это сквозит в моем голосе.

— Атлас, я в порядке, — она проводит ладонями по моим рукам, пытаясь успокоить, когда я тот, кто должен утешать ее.

— Что он сказал? — я тихо повторяю.

— Я не знаю. Я не обращала особого внимания на то, что он говорил. Я была сосредоточена на попытке уйти, хотя он предложил мне место в своей бригаде уборщиков, — саркастически добавляет она.

— Он прикасался к тебе?

Ее голова опускается, но она кивает: — Думала, это ты снова забронировал номер, но ты опоздал, и я устала… — она затихает, словно что-то обдумывает, прежде чем поднять на меня остекленевшие глаза.

— Я проснулась и обнаружила его на диване рядом со мной, его руки исследовали мою грудь.

Она говорит это с какой-то клинической отстраненностью, словно отсутствие у нее эмоций не даст моим выйти из-под контроля.

Теперь, когда джинн выпущен из бутылки, нет ни единого гребаного шанса.

— Пит отвезет тебя домой.

— Атлас, подожди, — она хватает меня за руку, когда я смотрю на нее сверху вниз.

— Он того не стоит, — шепчет она. Она до сих пор понятия не имеет, кто я на самом деле или кто мой отец. Из-за этого она понятия не имеет, на что кто-либо из нас способен или что могло случиться с ней в той комнате.

— Айви, отправляйся домой. — Мой голос звучит пусто даже для моих ушей. Я замечаю, как она морщится, но она настойчива. Я отдаю ей должное. Она хватается за ворот рубашки и тянет вниз, пока ее губы не скользят по моим.

— Не делай ничего, от чего ты не сможешь оправиться.

— О, сладкая, если бы ты только знала мужчину, которого ты впустила между своих бедер. Я натворил столько дерьма в своей жизни, что нет ничего такого, от чего я не мог бы оправиться. Не беспокойся обо мне. Беспокойся о себе, потому что, когда я приду к тебе позже, я не смогу сдерживаться.

— Мне все равно, главное, чтобы ты вернулся, — шепчет она, хватая меня за запястья, когда я обхватываю ладонями ее лицо.

— Я всегда приду за тобой, — я целую ее. Мой гнев переполняет меня слишком сильно, чтобы сдерживаться, и к тому времени, как я отстраняюсь, на ее губе кровь, которую я слизываю.

Я отвожу ее в сторону и открываю дверь.

— Садись и езжай домой.

Мудро, что она не спорит. Она забирается внутрь и садится, пока я закрываю дверь.

Я поворачиваюсь и иду к Кензо, который стоит у своей машины, скрестив руки на груди, темные очки закрывают его глаза, но я могу сказать, что он тоже зол.

Я оборачиваюсь, когда слышу, как Айви зовет меня, и вижу, как ее голова высовывается из окна.

— Это была проверка.

Я киваю, ее предположение верно: — Он хочет знать, насколько глубоки мои чувства к тебе. Он пытается понять, изменилась ли моя преданность.