Но тут меня атакует Йео.

Какого хрена он пытается помешать мне убить Нормана? И это после всех наших разговоров, что пора кончать с этим ублюдком?! Почему он теперь останавливает меня?

— Не мешай! — рычу я.

Мы с Норманом снова погружаемся в темноту. И я с легкостью расправляюсь с ним. Снова и снова вонзаю острое лезвие в этого мерзкого ублюдка. Кровь забрызгивает черноту, окрашивая ее в ярко-красный цвет. Прям как в тот раз в школе, когда я окунал кисточку Кейди в красную краску и брызгал ею в других детей. Краска яркими каплями разлетелась повсюду, создавая… такой великолепный беспорядок…

— Ох, Боунз, — упрекает меня Агата. — Что же ты наделал?

И это напоминает мне, как Рут отшлепала меня, когда получила записку от учителя. Я там устроил такой беспорядок... Ну, прям как сейчас.

Я до сих пор очень скучаю по Рут. К счастью, сейчас у нас есть Агата.

— Боунз! — рыдания Пресли в темноте сбивают меня с толку.

Обычно она никогда не плачет. Малышка, как правило, всегда такая счастливая.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю я.

Внезапно музыка смолкает, и воцаряется оглушительная тишина. На меня смотрят пять равнозначных мне альтеров. Как, черт возьми, я оказался рядом с ними?

Они все плачут.

Офицер Джо. Тетя Сьюзи. Агата. Пресли. И даже Уискерс.

— А где Норман?

Мой голос — это шепот.

Кейди любит шепот.

— Парень, ты сделал это, — наконец говорит офицер Джо охрипшим от волнения голосом. — Ты все же от него избавился.

А потом они обнимают меня, и чернота начинает отступать.

Сначала это темно-серый.

Затем приглушенно-серый.

Бледно-серый.

Грязно-белый.

И, наконец, — ослепительно-белый. 

* * * 

— Боунз, — выдыхает Йео. — Что ты наделал?

Он прижимает меня к себе. Не стесняясь ни дока Ботана, ни своих родителей. Я слышу их отчаянные крики, но мое внимание полностью сосредоточено на нем.

— Ты такой чертовски сексуальный, Пожиратель котят, — шепчу я.

Слезы?! Но Йео никогда не плачет...

И все же по его красивому лицу одна за другой катятся слезинки.

Я поднимаю свою дрожащую руку в попытке смахнуть их, но вижу, что мои пальцы пропитаны кровью. Я в смятении. Боюсь, что если спрячусь сейчас от происходящего, то потеряю его. Поэтому изо всех сил стараюсь сохранить ясность сознания.

— Йео, что произошло?

Он с силой сжимает челюсти и в ответ лишь качает головой. Затем громко всхлипывает, когда притягивает меня к себе. Он осыпает поцелуями мое лицо, а я ощущаю смутную боль в груди. У меня такое чувство, словно кто-то пытается вырезать мое сердце.

— Йео…

Он ничего не отвечает и лишь еще сильнее плачет. Прижимается своей щекой к моей, а его губы шепчут тысячу и одно прекрасное слово.

Мне нравится его шепот:

— Боунз, я люблю тебя! — а потом он так громко кричит, что мне кажется, будто от его крика все окна разлетятся вдребезги. — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?!

Мне нравится крик Йео.

Мои глаза закрываются, и мне наконец удается сложить все пазлы моих действий в общую картину.

Я ударил ножом Нормана.

Но еще я нанес им ранение себе.

А это значит, что я ударил им и Кейди.

«Е*ать!»

Когда я вновь открываю глаза, склонившийся надо мной Йео не отрывает от меня хмурого взгляда. Его черные брови сошлись на переносице. Миндалевидные глаза покраснели от слез. Жесткие и прямые, испачканные в крови волосы торчат в разные стороны. А полные губы приоткрыты.

Я зачарованно смотрю, как стекающие по его лицу слезинки скатываются по щекам и попадают прямиком в рот. Могу поспорить, они соленые на вкус.

— Зачем? — всхлипывает он.

Его темно-карие глаза в поиске ответа требовательно всматриваются в мои.

Мне уже больно дышать, но я — хоть и через силу — все же шепчу ему:

— Кто-то должен был это сделать, Пожиратель котят. 

Йео

Я массирую защемление шейного нерва возле плеча. Мануальный терапевт (прим. специалист по патологиям костно-мышечной системы, восстанавливающий ее структурный баланс при помощи мануальных техник, производимых руками), которого я посетил на прошлой неделе, сказал, что это последствия стресса. Просто нужно немного расслабиться.

С Кейди невозможно расслабиться.

С Кейди моя жизнь — непрекращающийся крик.

С Кейди — все не так-то просто.

Мой взгляд останавливается на засохшей под ногтями крови. Я только что по настоянию матери кое-как отмыл руки. А теперь жалею, что не смыл с себя всю ее кровь.

Господи, о чем только думал Боунз?