С лязгом грузовой лифт останавливается. Но ангар пуст; совершенно, абсолютно пуст. Нет никаких признаков перестрелки или вообще какого-либо ущерба. Но нет времени искать. Если нападавшие уже внутри объекта, это означает, что мы от них ускользнули. Это значит, что я вовремя вытащила его оттуда.

Я закидываю его руку себе на плечо, обвиваю своей вокруг его талию, и мы начинаем двигаться. Я знаю, что совершаю здесь несколько серьезных преступлений. Забудьте о потере моих прав, это тюремное заключение за тяжкое преступление. Возможно, это пособничество, и я враг государства. Это крадущееся предательство.

Я судорожно сглатываю, вспоминая, что технически государственная измена в США по-прежнему карается смертной казнью.

Но я не могу думать об этом. Все, что имеет значение, — это благополучно вытащить Максима из...

— Стоять!!

Мое сердце замирает. Я напрягаюсь, когда слышу, как позади нас взводится курок.

— Отпусти ее, придурок!

Я моргаю. Том? Я медленно оборачиваюсь, задыхаясь, когда понимаю, что я права.

— Том! — Я смотрю ему в глаза. — Том, подожди...

— Я сказал, отпусти ее, ты, русский ублюдок! — Он рычит на Максима.

Я убираю руку с его талии и подхожу к сержанту. — Том...

— Отойди от меня, Куинн! — Он шипит, все еще свирепо глядя на Макса. — Отойди...

— Он не забирает меня, — тихо говорю я, снова хватая Макса за руку. Взгляд Тома опускается туда, где соприкасаются наши руки, и он хмурится в замешательстве.

— Куинн...

— Он не забирает меня. Я забираю его.

Медленно темные глаза Тома поднимаются к моим. Его челюсть сжимается. — Что, черт возьми, здесь происходит, Куинн?

— Я забираю его отсюда. Это нападение, возможно, предыдущее... Все из-за него. Кто-то охотится за ним, и я думаю, что мой отец в этом замешан...

— Ты что, с ума сошла?! — Рычит он. — Куинн!! Возьми себя в руки! Ты умная девочка, милая, я знаю, что ты умнее, чем...

— Он не тот, за кого они его выдают!

— Да, это он! — рявкает в ответ мой старый друг. — А теперь отойди от...

— Я не могу этого сделать.

Мое сердце бешено колотится, когда я отступаю в сторону, между пистолетом Тома и Максимом. Сержант медленно качает головой.

— Черт возьми, Куинн!

— Я думаю, он здесь, потому что кто-то подкупил моего отца, Том. Они хотят, чтобы он умер, или им нужна от него информация, поэтому они заплатили моему отцу...

— Это безумие, Куинн!

— Может быть. Но я верю в это достаточно, чтобы делать то, что я делаю прямо сейчас, — шиплю я. — И если он тебе нужен, тебе придется пристрелить меня.

Том ощетинивается, как будто только что осознал, что целится в меня из пистолета. Он быстро поднимает его, его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня.

— Куинн, милая...

— Он спас тебе жизнь, Том! Я знаю, что ты это помнишь!

Мужчина постарше сжимает челюсти. — Я не могу позволить ему забрать тебя, — рычит он.

— Нет. Я пойду сама. Так что, если ты не хочешь меня убить, — задыхаюсь я. — Мы уходим.

Мы с Томом встречаемся взглядами. Я вижу войну между добром и злом на его лице. Я вижу, что долг смешивается с нашей историей. И я чертовски хорошо знаю, что вижу, как он борется со своими собственными сомнениями и подозрениями относительно моего отца.

Внезапно он прижимает пистолет к бедру и ставит на предохранитель. Я медленно выдыхаю.

— Благодарю тебя.

— Не смей благодарить меня за это, — шипит он. Его взгляд останавливается на Максиме. — Послушай меня, ублюдок. Если ты прикоснешься к ней, если ты сделаешь ей больно...

— Я не буду. Никогда, — тихо рычит Макс.

Рот Тома сжимается. — Я буду охотиться на тебя, как на чертово животное, если ты это сделаешь. Двадцать лет в "Морских котиках", придурок.

— Ты поступаешь правильно...

— Идите, — ворчит он. — Прежде чем я вспомню о своих клятвах и исполнении долга.

Я улыбаюсь. — Спасибо тебе, — шепчу я, бросаясь к нему. Я яростно обнимаю Тома, и он делает то же самое со мной. И к тому времени, как я вытаскиваю стяжку-молнию из его пояса и обвиваю ею шест позади него и его запястья, уже слишком поздно. Когда я крепко дергаю за нее и отстраняюсь, его глаза становятся мертвенно-бледными.

— Ох, лучше бы ты, черт возьми, шутила надо мной, — шипит он.

— Прости! — Я вздрагиваю. — Мне так жаль! Обещаю, я все это докажу!

Я хватаю рацию Тома и сотовый телефон и отступаю.

— Боже, черт! — Том кричит. Но потом, клянусь, я вижу, как он ухмыляется мне. — Ты научилась этому дерьму у меня, не так ли?

Я пожимаю плечами, ухмыляясь. — Может быть.

— У тебя есть пять минут, прежде чем я начну звать на помощь. Сделай так, чтобы это считалось.