Его зубы впиваются в мое мягкое горло. Его руки сжимают меня сильнее. Он начинает трахать меня сильнее, глубже, быстрее. Мой клитор прижимается к его тазу с каждым толчком, пока внезапно я не могу сдерживаться. Я громко вскрикиваю, постанывая, когда оргазм вспыхивает глубоко внутри меня, чтобы выплеснуться наружу.

Максим не замедляется и не останавливается. Он продолжает двигать своими мускулистыми бедрами, трахая меня от одной кульминации к другой, пока я не сбиваюсь со счета. Я цепляюсь за него, держась изо всех сил, пока этот огромный, мускулистый мужчина полностью завладевает мной.

Мои глаза крепко зажмуриваются. Приближается сильный оргазм, и его уже не остановить. Я наклоняюсь, и он знает, что мне нужно. Он захватывает мой рот своим. Его язык переплетается с моим, когда он стонет в мои губы. Его руки держат меня так, словно я принадлежу ему. И в этот момент я принадлежу ему полностью.

— Кончай для меня, — шипит он мне в рот. Это последний штрих. Спичка, которая зажигает фитиль.

Я кричу от оргазма ему в рот, когда все мое тело поддается ему. Максим стонет и глубоко погружает свой набухший, пульсирующий член. Я чувствую, как он дергается, когда я взрываюсь вокруг него. Горячие струи его спермы изливаются глубоко внутри меня. Я прижимаюсь к нему, тяжело дыша, дрожа всем телом.

— Куинн... — шепчет он мне в губы. Он просто обнимает меня, позволяя прильнуть к нему, затаив дыхание.

Я потерялась в нем, и я никогда не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы меня находили.

Мне никогда не нужны были шелковые простыни на кровати принцессы. Я никогда не хотела света свечей или мягкой, знойной музыки, негромко играющей на заднем плане.

И теперь я понимаю, что все, что мне было нужно, — это он.

Все, чего я хотела или в чем нуждалась, — это чтобы появился подходящий мужчина и врезался в меня, как это сделал он. Я всегда говорил себе, что у меня нет времени, что у меня есть дела поважнее, чем беспокоиться о сексе.

Я сказала себе, что это не важно, как моя учеба и работа. Я сказала себе, что, вероятно, секс переоценивают. Что это пустая трата времени для людей, которым больше нечем заняться.

Я была неправа по всем статьям. Просто я ждала, не зная, что жду мужчину, которого еще не встретила.

Максим остается внутри меня, когда поднимает меня на руки. Он целует меня, когда мы идем через комнату к дивану. Я внутренне смеюсь, понимая, что прямо здесь был более мягкий, похожий на кровать предмет мебели. Но я бы не променяла свое свидание с ним на рабочем столе ни на какие диваны или кровати в мире.

На маленьком диване он медленно отстраняется от меня. Его бровь озабоченно выгибается, когда я вздрагиваю.

— Я причинил тебе боль, — рычит он, его голос резок и полон отвращения к самому себе.

Но я наклоняюсь к нему и нежно целую, качая головой. — Ты этого не делал. Это просто... ново.

У меня болит, но это не так уж сильно. Я хочу прижать эту боль к себе и никогда не забывать. Я забираюсь к нему на колени, мои ноги вместе, и они ложатся поверх его ног. Он заключает меня в объятия и утыкается носом в мою шею с нежностью, которую вы никогда не ожидаете от мужчины, похожего на него.

Или мужчина, который трахается как он.

— Куинн, — тихо рычит он. — Ты заслуживала лучшего для своего первого...

— Я заслужила то, что хотела для своего первого раза, — шепчу я в ответ. — И я хотел тебя. — Я ухмыляюсь. — Плюс, по правде говоря, я всегда фантазировала, что мой первый раз будет на офисном столе в разгар тюремного бунта, так что...

Он закатывает глаза. Но хмурится, все еще беспокоясь обо мне. Я хихикаю, притягивая его к себе для глубокого поцелуя.

— Это было идеально, Максим, — шепчу я ему в губы.

Он усмехается. Затем его взгляд опускается на мои бинты. — Как ты себя чувствуешь?

— О, прекрасно. — Мой лоб хмурится от беспокойства, когда я провожу взглядом по бинтам, прилипшим к нему после нескольких последних недель приступов. — Ты?

Он пожимает плечами. — Еще шрамы для коллекции.

Я криво улыбаюсь, пока мой взгляд скользит по его идеальному телу. Кожа покрыта слабыми и не очень слабыми линиями и шрамами. Некоторые покрыты татуировками. Другие прямо здесь, приковывают к себе мой взгляд. Но даже с ними, или, может быть, благодаря им, он идеален.

Мои глаза скользят по гобелену чернил и шрамов, покрывающие его тело. Однако, когда они опускаются на его предплечья, я останавливаюсь. Я протягиваю руку. Мои пальцы скользят по шрамам, о которых мне не нужно спрашивать, даже если они наполняют меня страхом и разбивают сердце. Потому что я знаю, что это такое, и без вопросов.

Я вздрагиваю и убираю руку.

— Извини, — быстро говорю я, хотя он ничего не сказал. Но когда я поднимаю глаза, он улыбается мне.

— Не стоит. Я не против сказать тебе. — Он ловит мой взгляд. — Они такие, какими ты их считаешь, Куинн, — тихо говорит он.