— Я знаю, ты не причинишь мне вреда...

— Я не хочу причинять тебе боль, — шипит он, его глаза горят огнем. Его рука крепче обнимает меня, у меня перехватывает дыхание.

— Я хочу сделать это.

Это происходит прежде, чем я успеваю осознать. Его рот опускается ниже, и его губы жестко прижимаются к моим. Я моргаю, ошеломленная, прежде чем меня захлестывает волна эндорфина. Его идеальные, великолепные губы прижимаются к моим. И прежде, чем я успеваю остановить себя… Я целую его в ответ.

Я целую монстра, и ничто в моей жизни меня так не заводило и не возбуждало.

Я стону ему в губы. Я чувствую, как двигаются мои бедра, и мое тело прижимается к нему. Моя кожа горит, когда я погружаюсь в него, глубоко целуя, пока он рычит мне в рот.

Но затем внезапно мне на голову словно выливают ледяную воду. Внезапно реальность и мой разум возвращаются ко мне. И внезапно я осознаю, насколько это безумно.

С испуганным вздохом я отстраняюсь. Я выскальзываю из его рук, толкая его в грудь и отшатываясь от него. Я тяжело дышу, мои глаза широко раскрыты, когда я смотрю на него. Он смотрит в ответ с яростью, которая потрясает меня до глубины души.

Моя рука поднимается, чтобы коснуться моих припухших губ — все еще влажных от его прикосновения. Мое естество пульсирует запретным жаром, который разливается между моих бедер.

Никто из нас не произносит ни слова.

Оцепенело уставившись на него, я подхожу к панели управления и нажимаю кнопки. Он продолжает смотреть прямо на меня, пока гудит лебедка, поднимая его руки обратно вверх — может быть, даже сильнее, чем это было раньше, потому что он морщится всего на секунду. Я сглатываю, нащупывая свою сумку и хватая ее, прежде чем отступить от него через дверь в клетку.

Все мое тело в огне. Жар пульсирует внутри меня, как в печи. И я совершенно уверена, что, возможно, я совершенно гребаная психопатка.

Я облизываю губы, мои глаза все еще прикованы к нему, когда я закрываю дверь клетки. Электронный магнитный замок с лязгом встает на место.

— Я...

— Не возвращайтесь сюда, доктор, — тихо рычит он, не моргая, удерживая мой взгляд.

Я дрожу.

— В следующий раз... — его челюсть сжимается. — Возможно, я тебя не отпущу.

Каждый дюйм меня горит. Каждая частичка меня ноет от запретного желания, которого я никогда не испытывала. Но я медленно киваю. Я киваю и отхожу назад, пока не упираюсь спиной в дверь. Я протягиваю руку назад, нащупывая кнопку звонка. Когда я нажимаю на нее, я слышу, как открывается дверной замок.

Я поворачиваюсь и толкаю ее, чтобы пройти в прихожую между этой дверью и следующей. Я оборачиваюсь, и мой взгляд падает на Максима. Его взгляд обжигает меня, проникая в самую сердцевину. Моя рука поднимается, прикасаясь к своим ушибленным, припухшим от его поцелуя губам.

Затем дверь с лязгом захлопывается, запечатывая то, что, черт возьми, только что произошло в этой камере, вместе с опасным зверем в лице человека, который разжег огонь в самой моей душе.

Я выдыхаю, раздувая пыль вокруг ноздрей, когда мой нос почти касается каменного пола. Я толкаюсь, кряхтя, когда мои мышцы напрягаются и сворачиваются, отталкиваясь от пола всем весом своего тела... Я сбился со счета.

Мой лоб хмурится. С него капает пот, падая на пыльный пол моей клетки. В голове пусто, или, по крайней мере, я пытаюсь сохранять его пустым. Вот почему я отжимался — одной рукой, двумя, как угодно — в течение часа.

Я не в первый раз за решеткой. Вряд ли. Мне никогда не было тяжело, но я пялился на решетки и узкие стены, пока безумие не начало овладевать мной. Самым долгим моим сроком был год в тюрьме Владимира Ететарина, жалком адском месте под Москвой. Единственное, что помогало мне оставаться в здравом уме, — это шахматы с моим старшим пожизненным соседом по комнате Павлом. Единственное, что меня спасало, — это мой размер. Мой размер и тот факт, что Павел оказался местным стрелком.

Пока я сохраняю соотношение побед в его пользу, на меня не набросятся пятнадцать парней в душе.

Однако с годами, особенно теперь, когда я завязал, именно физические упражнения помогают мне оставаться в здравом уме, если я за решеткой. Они очищают мою душу. Они затуманивают мой разум. Это удерживает меня от попыток считать дни или часы, потому что так ты теряешь контроль. Этот путь ведет к безумию.