Без эмоций я возвращаюсь к своему противнику в бою. Мы оба знали, что только один из нас уйдет отсюда. Но ставки того стоили. Буквально все стоит того, когда дело доходит до получения следующей дозы.

Когда я надавливаю на палку у него на шее, я даже не думаю о том, что делаю. Все, о чем я думаю, — это коричневый порошок, ложка, иголка и горячий укол прямо в душу.

Позже, когда я приваливаюсь к стене сгоревшей столовой И иду домой с иглой в вене, все, что я знаю, — это блаженство. Галстук выпадает из моих зубов, когда я стону и откидываю голову назад, прислоняясь к покрытой сажей стене, выкрашенной аэрозолем. Моя рука опускается, игла все еще глубоко вонзается. Но мне в буквальном смысле наплевать.

В дюжине ярдов от нас какая-то неряшливая на вид проститутка ругается с одной из местных на фоне кучи мусора. Несколько других потерянных душ вроде меня играют в какую-то карточную игру с выпивкой вокруг костра, от которого пахнет горелым пластиком и раком. Неподалеку раздаются выстрелы, за которыми следует чей-то умирающий крик.

Мне насрать на все это или на что-либо вообще.

Я просто улыбаюсь медленной, эйфорической улыбкой наркомана, глядя вверх сквозь разрушенный потолок. Над этим местом не видно звезд. Но я все равно представляю их там, позволяя себе утонуть в ядовитом побеге.

С героином даже ад кажется спасением.

Настоящее.

Вздрогнув, я прихожу в себя. На краткий миг окружающее сбивает меня с толку. Темно и жарко. Я в клетке, в каменной комнате, похожей на темницу замка. Затем меня осеняет осознание.

Я в яме.

Я уже был здесь однажды, по моим подсчетам, где-то от трех до пяти дней. Это был не из приятных впечатлений, и я не ожидаю, что на этот раз все будет сильно по-другому.

Я стону, когда смотрю вверх, туда, где мои руки скованы над головой, прикованные к верхним прутьям клетки. Да, это будет примерно так же весело, как и в прошлый раз, когда я был здесь.

Как и в прошлый раз, я был в отключке, прежде чем меня привезли сюда. В голове все еще туман от наркотиков, но я чувствую, как туман рассеивается, когда я глубоко дышу. Моя память возвращается к толпе солдат, набросившихся на меня в той камере. Я помню, как кулаки и ботинки врезались в меня, пока у меня не закружилась голова. Я помню наручники и знакомый укол иглы в руку. А потом только темнота.

Со стоном я смотрю на свою левую руку. Конечно же, там есть маленький белый квадратик марли, заклеенный там, где мне вкололи успокоительное. Я ухмыляюсь. Это почти забавно, что люди, которые заперли бы меня здесь, были так нежны, дав мне иглу. Еще забавнее, что под моей татуировкой сотни шрамов от игл, с которыми я обращался гораздо менее бережно.

Я делаю вдох и расслабляюсь, насколько могу. Я снова дышу, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях. Какое-то время, после того как я очистился, было невозможно иметь какой-либо элементарный ход мыслей. Каждый раз, когда я пытался обдумать какую-либо проблему или ситуацию, я не мог сделать и двух шагов, прежде чем все, чего я хотел, — это шипение ложки и горячий поток небес в моих венах.

Но это была моя старая жизнь. Я больше не ослаблен зависимостью и безнадежностью. Мои руки сильнее, чем когда-либо, даже когда я был "молотом". Шрамы все еще на моей коже. Но вот уже десять лет я чист и трезв. И все благодаря человеку, который спас мне жизнь.

Я хмурю брови, вглядываясь в полумрак своей одиночной камеры. Прошло два месяца с тех пор, как меня привели в это место. Но кусочки начинают складываться воедино. Милитаристские, но не военные охранники. Другие заключенные являются членами таких организаций, как Аль-Каида или мексиканские картели. Тот факт, что здесь нет окон. Или что мне никогда не говорили, почему я здесь, и не зачитывали мои права, несмотря на то, что я нахожусь в Соединенных Штатах.

Я — дыра. Я нахожусь в месте, которое предназначено быть забытым и неизвестным. Это место — Гуантанамо, но под землей. Я предполагаю, что буквально. Я нехороший человек и работаю вне законов большинства стран. Но я не террорист. Я не борец за свободу, или за освобождение народа что бы то ни было, или придурок-неонацист из Третьего рейха.

Итак, очевидный вопрос… какого черта я здесь?

Моя челюсть сжимается, глаза сужаются, пульс учащенно бьется в венах. В голове вспыхивают события, произошедшие ранее. Но в основном это связано с ней.

Я рычу, скрипя зубами.

Одним из вопросов может быть "почему я здесь". Но теперь возникает более важный вопрос: почему, черт возьми я не попытался сбежать, когда у меня был шанс?

Моя челюсть напрягается, когда мои глаза пронзают полумрак камеры. Мои руки сжимаются в цепях, когда воспоминание обо всем этом всплывает снова.