Я мог бы солгать. Я мог бы сказать себе, что не имеет значения, что она знает или думает обо мне. Но я не могу. Я не могу, так же, как раньше не мог использовать ее, чтобы выбраться из этого места. Я не причиню вреда этому ангелу. Так же, как я не буду лгать ей.

Я твердо смотрю ей в глаза. — Это то, о чем ты пришла сюда спросить меня?

Она кивает. — Да.

— Максим, — тихо говорю я. — Меня зовут Максим.

Она медленно улыбается. — Приятно познакомиться, Максим.

Я не должна быть здесь. Мне даже нет необходимости быть здесь. По крайней мере, официально. Дико загадочный мужчина — Максим, а не "заключенный пять-ноль-четыре-девять" — прав. Очевидно, мне нет необходимости спускаться сюда только для того, чтобы сказать ему, что кто-то другой даст ему лекарство вместе с его следующим приемом пищи.

Итак,.. почему я здесь?

Всю дорогу сюда, в яму, я говорила себе, что это всего лишь врач, наблюдающий за своим пациентом. Я лгала себе, убеждая осуждающий внутренний голос, что я просто проверяю, не разорвал ли он ни один из швов, не истекает ли кровью или не увядает от инфекции.

Но это ложь. Или, по крайней мере, белые выдумки, которые, как я сказала себе, маскируют гораздо более грязную и ужасную причину, по которой я здесь.

Я здесь, потому что со вчерашнего дня не переставала думать об этом человеке. Ни на мгновение наяву, ни — что позорно — ни на мгновение во сне. И многие из этих мыслей были... Грязными.

Я густо краснею, глядя сквозь решетку на мужчину, который преследовал меня во снах прошлой ночью. Преследуемый и воспламененный, я бы сказала. Я чувствую, как сжимаются мои бедра, когда вспоминаю парад незаконных фантазий о сказочной стране с его участием — грубый, мускулистый, покрытый татуировками заключенный прижимает меня к прутьям клетки, обхватив рукой мое горло.

Однако в моих снах на этом все не заканчивалось. Я помню, как прерывисто просыпалась, чувствуя себя разгоряченной и влажной от пота после того, как сонная версия Максима прижалась своим ртом к моему. После того, как он сорвал с меня одежду и запустил свои большие грубые руки туда, куда хотел.

Вздрогнув, я понимаю, что он только что дважды произнес мое имя. Ну, "доктор". Что на самом деле немного освежает, учитывая, что никто в этом гребаном месте, похоже, не может произнести лучше, чем "док" или "мисс". Я моргаю, возвращаясь к реальности, и снова смотрю на него.

Черт, он... Я густо краснею. Он великолепен. Темные волосы, пронзительные темные глаза, темная щетина на точеном подбородке и рельефные мышцы обнаженного торса, высеченные из камня. Его бицепсы подрагивают, когда он поводит мускулистыми плечами, его руки подняты над головой и закованы в цепи.

Мои глаза сужаются, гнев нарастает из-за того, что его посадили на цепь, как животное.

— Доктор, — снова тихо рычит он.

Я сглатываю, фокусируя на нем взгляд. — Да?

— Где я нахожусь?

Я напрягаюсь. — Я... — Мои брови хмурятся. — Я не могу тебе этого сказать.

Он ухмыляется. — Секретная тюрьма ЦРУ?

Я пытаюсь скрыть удивление на своем лице. Но я недостаточно быстра.

— Интересно, — тихо рычит он.

— Ты не... — Я хмурюсь. — Только не ЦРУ.

Я говорю слишком много. Я не могу доверять себе рядом с этим мужчиной, по какой-то безумной причине. Еще одна причина, по которой мне не следует быть здесь.

Его глаза удерживают мои, но он не настаивает. Он, к счастью, не спрашивает снова.

— Ты действительно врач?

Я ощетинилась. — Потому что я женщина? — Огрызаюсь я.

Он закатывает глаза. — Нет, потому что ты выглядишь так, словно только что закончила среднюю школу.

Я улыбаюсь, краснея. — О. Нет, мне двадцать два.

Брови Максима хмурятся. — И ты врач?

— Да, хирург.

— Это впечатляет.

— Я знаю.

Он хихикает, а затем внезапно морщится. Я хмурюсь, обходя его клетку сбоку. Мои глаза сужаются при виде белых повязок на проколах на его голой спине. Один из них окрашен в красный цвет.

— Черт, — бормочу я. — Ты, наверное, что-то порвал.

— Со мной все будет в порядке.

Я пристально смотрю на него. — Знаешь, тебя ударили ножом.

Лицо Максима кажется почти веселым. — Меня уже били ножом раньше.

Я сглатываю. — Возможно, ножами. Но люди, которые сделали это с тобой, использовали обрезки труб, добытые Бог знает где. Вчера я промыла эти раны, но если у тебя порвались швы, мне нужно убедиться, что они остаются чистыми.

Что ж, это плохая идея поверх плохой идеи. Вчера полковник буквально надрал мне задницу за то, что я вернулась в операционную после того, как он прямо сказал мне не делать этого.

Я оглядываюсь по сторонам и пожимаю плечами. Ну, он же ничего не говорил о том, что мне нельзя идти в яму, верно?