Вот почему Семен хочет ее. Такой мужчина, как он, платил за это всю свою жизнь. Но даже самые дорогие работающие женщины, которых можно купить за деньги, — это работающие женщины. Семен спит с ними, зная, что сотни таких же мужчин, как он, тоже спали с ними.

Вот почему он хочет заполучить Ривер, особенно после того, как мой источник сообщил мне, что поговаривали о браке. Семен хочет красивую, молодую, нетронутую трофейную жену. И теперь она в моем распоряжении.

Мои глаза снова закрываются. Я знаю, что это сделает с моими зарождающимися отношениями с дочерью. И снова, если бы был какой-то другой способ, я бы предпочел его этому. Но осознание того, кто и что она такое, к сожалению, сделало это еще более сложным. И это еще больше усилило ее влияние на Семена.

Я знаю, что он нравится мужчинам. И теперь я знаю, что он отрубит себе левую руку ради нее, если я ему прикажу.

И все же я знаю, что это только половина правды. Я могу сидеть здесь в тени и говорить себе все это ради бизнеса или мести. Но когда мой взгляд снова останавливается на ней, я чувствую, как зверь рычит на клетку внутри меня.

Мной движет желание отомстить Семену. Но также… Я стону. Но также и тем, что эта девушка делает со мной. Это было и тогда, в Чикаго, на том ужине. Я игнорировал это, как мог. Я утопил это в виски и полностью сосредоточился на своей дочери Белль.

Но невозможно игнорировать то, что Ривер делает со мной. Не нужно притворяться, что даже нахождение рядом с ней на том ужине сделало меня слабым, это заставило меня хотеть. И она здесь сейчас заставляет меня жаждать того, чего я не жаждал уже очень, очень давно.

Я хочу ее в качестве расплаты. Я хочу ее для себя. Жадно. Эгоистично.

Я медленно выхожу из тени и направляюсь к своей новой добыче. Я выкрикиваю приказ, и мои люди мгновенно вытягиваются по стойке смирно и уходят. И тогда остаемся только она и я, только я и мое запретное искушение. Мой маленький кусочек запретного плода.

Я мог бы спорить об этом в своей голове до скончания веков. Но я человек действия и решительных мыслей. Так что никаких споров не будет. Я смотрю на нее, дрожащую на морском бризе. Ее грудь поднимается и опускается под тонким верхом бикини. Ее соски натягивают материал. Ее огненно-рыжеватые волосы развеваются на ветру. И ее зеленые глаза, от которых замирает сердце, горят — яростно, даже сквозь страх на ее хорошеньком личике.

Я стону, когда мое желание нарастает.

Да будет так. Она моя.

— О Боже мой, — выдыхает она. Облегчение омывает ее лицо. — О Боже, мистер Волков...

— Здесь ты не будешь меня так называть.

Я не мягкий и нежный мужчина. Я никогда им не был, и даже она не щелкнет внезапно тем переключателем сострадания внутри меня, который есть у большинства людей. Сострадание — это не то, что позволило мне привести мою семью, состоящую из трех поколений Братвы, в двадцать первый век к богатству и власти, о которых я раньше и не мечтал.

Это сделала безжалостность. Это сделали холодная, расчетливая жестокость и непоколебимая сила.

Могу сказать, что мои слова застают ее врасплох. Мы почти не разговаривали, когда ужинали вместе. Но все же. Я могу сказать, что она цеплялась за надежду на знакомство, когда увидела, что это я. Теперь я уничтожу эту надежду.

— Прошу прощения?

— Здесь, — рычу я. Мой взгляд скользит по ней, пока я сжимаю челюсть. — Ты не будешь называть меня мистером Волковым.

Здесь не будет никакой фамильярности. Не может быть. Я наблюдаю, как она нервно улыбается, как будто пытается понять, не шучу ли я.

Она научится.

— Что происходит? — тихо шепчет она. Я вижу, как страх снова начинает заползать в ее глаза. Я не монстр и не психопат. Нельзя сказать, что я ничего не чувствую, когда вижу, как эта бедная девушка начинает пугаться. Но я знаю, что не могу ничего чувствовать, когда вижу это. Это не мое дело.

— Мы… мы знаем друг друга!

— Прискорбное обстоятельство.

— Мистер Вол… — она сглатывает. — Пожалуйста, мужчины напали на нас во время фотосессии...

— И мои люди застрелили их. Да, я знаю.

Ее губы дрожат. Она обхватывает себя руками. — Пожалуйста, — тихо бормочет она. — Пожалуйста, почему я...

— Ты здесь, — резко рычу я. — Потому что ты моя. Потому что теперь ты принадлежишь мне.

Судя по выражению шока на ее лице, я могу сказать, что только что потряс весь ее мир. Вот оно. Теперь до нее доходит. Она понимает, что моя репутация жестокой холодности — это не выдуманная история.

Она открывает рот, словно собираясь что-то сказать. Но я останавливаю ее, качая головой.

— Теперь ты моя, — шиплю я.

— Что? — Выпаливает Ривер. — Я не понимаю...

— Это несложно. — Мне не нравится быть жестоким или холодным с ней. Но мне также не нравится многое из того, что я делаю ежедневно. И все же я делаю то, что необходимо. Я делаю то, что должен, чтобы моя империя оставалась неукротимой силой.

— Теперь ты принадлежишь мне. И ты останешься здесь, как моя.

Ее лицо бледнеет. Теперь до нее действительно доходит.