— Мне сказали, что твой фотограф сказал, я цитирую: 'Молодец, девочка. Давай трахайся. Получай от жизни все, — говорит Юрий без всякой интонации. И все же, это все еще звучит в точности как Итан. Это также заставляет меня яростно покраснеть.

— А два человека, которые погибли на той лодке? — Огрызаюсь я. — А что с ними? Что с их семьями? Ты собираешься и им солгать? Думаешь, для них имеет значение, что я в секс-отпуске с каким-то придурком...

— Помощник и член экипажа, которые были убиты, были русскими.

Я хмурюсь. — И что?

— И поэтому их семьям хорошо заплатили за их потерю, и они понимают.

Я смотрю на него, чувствуя тошноту. — Это чертовски бесчеловечно.

Он пожимает плечами. — Именно так это работает в России.

— Ты чудовище.

Его лицо мрачнеет. Его челюсть сжимается. Когда он делает шаг ко мне, я дрожу. У меня перехватывает дыхание, когда он придвигается еще ближе, и я вздрагиваю, когда он небрежно обходит меня. Его глаза не отрываются от меня.

— Ты ослушалась моего приказа. — Его рычание раздается мне в ухо сзади. Я задыхаюсь, дрожа, когда поворачиваю к нему голову. Но он уже снова движется, ходит вокруг меня по кругу, как акула вокруг своей добычи.

— Из-за того, что, я не позволила тебе одеть меня, как гребаную куклу Барби?

— И все же это то, чем ты зарабатываешь на жизнь, не так ли? Ты позволяешь другим одевать себя.

— Только не тогда, когда я их пленница, — парирую я в ответ.

Юрий останавливается передо мной и ухмыляется. — Это то, что ты говоришь себе, когда одеваешься так, как они хотят за деньги?

Мои губы сжимаются и становятся тонкими. От гнева они распухают. Но я ничего не говорю. Его глаза прищуриваются, глядя на меня.

— Я же сказал тебе переодеться к ужину.

Я холодно смеюсь. — А я говорю тебе, иди нахуй...

Я ахаю, когда его большая, сильная рука протягивается вперед и внезапно хватает меня за подбородок. Он рычит, как зверь, когда приближается ко мне и поднимает мои глаза к своим, приподнимая мою челюсть своей рукой. У меня резко перехватывает дыхание, когда мои глаза расширяются. Кажется, он прожигает меня насквозь, когда нависает надо мной, как будто может поглотить.

Или, может быть, поцеловать меня. Может быть, и то, и другое. Мои бедра сжимаются, когда я дрожу под его хваткой.

— Давай внесем ясность, — тяжело рычит Он, выверяя слова. — Очень короткая, размытая история между нами здесь ничего не значит. То, что ты и моя дочь знакомы, для меня ничего не значит, — шипит он, и его голубые глаза горят огнем. — Ты здесь, потому что я так приказал. Потому что ты сыграешь для меня роль. И ты будешь делать то, что я скажу.

Я не смогла бы говорить, даже если бы захотела. Мое сердце колотится так сильно, что это почти все, что я могу слышать. По моей коже словно пробегает огненная рябь. Само мое нутро содрогается от ужаса и боли, которые ужасают и возбуждают меня.

— И все же, — угрожающе шипит Юрий. Его сильная рука все еще сжимает мою челюсть. Его глаза не отрываются от моих. — И все же ты решила ослушаться меня. Чтобы бросить мне вызов.

Я дрожу под его взглядом. Не могу сказать, возбуждена я или напугана. И опять же, это может быть и то, и другое, что только означает, что я возбуждена еще больше.

— Ты хочешь бросить мне вызов, Ривер? — он тихо рычит. — Зачем останавливаться на этом? Почему ты ограничилась только бикини, когда я попросил тебя одеться к ужину?

Я моргаю и судорожно сглатываю. — Что?

— Сними его.

Мое сердце замирает. — Что, прости?

Низкое рычание вырывается из его горла. Его хватка на моей челюсти усиливается, и он придвигается ко мне еще ближе, пока его мощное мускулистое тело почти не прижимается к моему. Он опускает губы к моему уху. Мои веки тяжелеют, я дрожу от нахлынувшего желания.

— Я сказал, — рычит он. — Сними его.

Мое лицо вспыхивает. — Что, мой...

— Все.

Он медленно отстраняется, опуская взгляд к моим глазам. Я смотрю на него в ответ.

— Ты шутишь.

— Я не шучу.

Внезапно он убирает руку с моей челюсти. Он поворачивается и легко идет обратно к столу. Он садится и поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня, взмахивая рукой.

— Бикини. Снимай, сейчас же.

Я сглатываю. Я дрожу, когда мои глаза встречаются с его. У него нет пистолета или чего-то еще. Он даже больше не обнимает меня. И все же я чувствую себя обязанной делать то, что он говорит. Я чувствую себя околдованной или подавленной властью. Было бы легко списать это на страх. Но я знаю, что это не так. Или это не совсем так. Это нечто гораздо более опасное, неотразимое и постыдное.

Медленно я завожу руку за спину и развязываю узел на верхней части бикини. Глаза Юрия горят горячим синим огнем, когда он смотрит, как я снимаю верхнюю часть. Моя рука скрещивается на груди, прикрывая грудь, когда я опускаю верх на палубу.

— Теперь остальное.