Юрий, тихо думаю я про себя. Я всхлипываю, поворачиваясь, чтобы прижаться лицом к подушке. Кровать жесткая, простыни слишком грубые. Ранее суровая пожилая женщина с мрачным лицом, которая бесцеремонно представилась как "экономка мистера Бельского", заставила меня снять халат и надеть кружевные полупрозрачные пижамные топ и шорты в тон, которые на мне сейчас. Они ужасны. И становится еще хуже от осознания того, что это Семен выбрал их, представляя меня в них.

Но что еще хуже, пока она была здесь, она сняла с меня мерки. — Для платья, — отрезала она со своим сильным акцентом.

Я начинаю сильнее плакать в подушку. Мужчина, которого я люблю, мертв. Спасение, которое, как я думала, у меня было, сгорело дотла. Теперь ужасный кусок дерьма, ответственный за разрушение всего, держит меня в плену. А завтра он собирается заставить меня выйти за него замуж.

Я вдруг слышу, как дверь в комнату со скрипом открывается.

Мое сердце замирает, когда я поворачиваюсь, мои глаза пронзают темноту. Я ничего не говорю, но знаю, что там кто-то есть. Я слышу шаги, а затем внезапно вижу фигуру, выступающую из тени. Когда внезапно появляется лицо Максима, я начинаю кричать от ярости.

Но в тот же миг он оказывается рядом со мной, зажимая мне рот рукой.

— Не кричи, — тихо рычит он мне в ухо. Я все равно кричу, хотя его огромная рука полностью заглушает крик. Я бью его кулаками. Но он просто принимает это. Я имею в виду, что этот мужчина гигант, сложен как футбольный полузащитник. Я не смогу причинить ему боль. Но это не значит, что я не собираюсь пытаться, пока это не убьет меня.

Я рычу в его руку, пинаясь и нанося удары изо всех сил, что во мне осталось. Я хочу разорвать его на части голыми руками — этого предателя. Этот законченный кусок дерьма, который предал Юрия за определенную плату.

— Прекрати, — ворчит он. Но когда я не делаю этого, он тяжело вздыхает. — Я сожалею об этом.

Он отрывает кусок ткани и начинает засовывать мне в рот. Я кричу на него, сыплю ругательствами и называю его трусом и предателем. Но он меня не слышит. Он засовывает ткань мне в рот, а затем обматывает голову банданой, полностью затыкая мне рот. Я всхлипываю, когда он использует другой кусок ткани, чтобы связать мне руки перед собой. Затем он поднимает меня на ноги.

Я кричу на него, когда он набрасывает на меня плащ. Он ловко застегивает и завязывает его спереди, а затем берет меня за руку.

— Пошли.

Я упираюсь пятками. К черту все. Если он хочет причинить мне боль или привести меня к Семену, чтобы он мог причинить мне боль, я чертовски уверена, что не пойду добровольно. Максим поворачивается ко мне, хмуря брови.

— Мисс Финн...

Я обрушиваю на него череду приглушенных ругательств. Когда я снова напрягаюсь, когда он пытается оттащить меня, Максим вздыхает.

— Извини, но нам нужно идти.

Он хватает меня, перекидывает через плечо и разворачивается, чтобы выбежать из комнаты. Я кричу, но никто меня не слышит. А даже если бы и мог, что это даст?

Максим передвигается как призрак, быстро переходя из тени в тень по темным коридорам особняка Семена. Мы спускаемся по винтовой позолоченной лестнице мимо огромных картин, написанных маслом, изображающих русских аристократов. Затем по другому коридору, вдоль стен которого на табличках висят различные виды старинного огнестрельного оружия.

Спустившись по другой лестнице, мы выходим в подземный гараж. Максим подходит к черному внедорожнику Mercedes с затемненными стеклами. Когда он открывает заднюю дверь, мое сердце замирает. Я кричу и воплю, но он ловко укладывает меня на одеяло сзади и закрывает багажник. Я слышу, как он садится на водительское сиденье и заводит двигатель. Тогда мы отправляемся.

Мы останавливаемся почти сразу, и, хотя это по-русски, я могу сказать, что мы у главных ворот, или на посту охраны, или что-то в этом роде. Я почти кричу. Но опять же, какой в этом смысл? Максим что-то говорит и хихикает, и охранники тоже смеются. Вероятно, он говорит им, что везет меня в лес, чтобы убить — что Семен решил, что я ему не нужна после Юрия.

Внедорожник с грохотом отъезжает по гравийной дороге. Затем я чувствую гладкость асфальта. Мы едем долго. Я теряю всякий след, но мне кажется, что прошло много часов, когда я чувствую, как Максим съезжает с главной дороги. На самом деле, уже совсем светло. Мы ехали всю ночь.

Внедорожник снова тарахтит по гравию. Через сильно затемненное заднее стекло я вроде как различаю деревья, как будто мы в лесу. Машина останавливается, и я слышу, как опускается его окно. Я слышу гудки, как будто он набирает код безопасности. Затем окно поднимается, и машина продолжает ехать по гравию.

А затем, минуту спустя, внедорожник останавливается, и двигатель выключается. Дверь Максима открывается и закрывается. Я слышу хруст его ботинок, прежде чем он открывает багажник. Мы посреди леса. И внезапно я понимаю, что не уйду отсюда без боя.