Она смеется. — Позвони мне, ладно?

— Я так и сделаю.

— О! Черт! Чуть не забыла.

Я хмурюсь. — Что?

— Я собиралась пригласить тебя на мою следующую премьеру через несколько недель!

Я ухмыляюсь. — Для завтрашней битвы?!

Меньше месяца назад Белль затащила меня в частный кинозал своей новой продюсерской компании, чтобы показать полуфинальную часть своего предстоящего фильма о войне. Который она не только продюсировала, но и сыграла главную роль в нем. И это чертовски круто. Как будто Ноль-тридцать соответствует 127 Дням. И, конечно же, Белль в этом чертовски невероятна.

— Э-э, черт да! Я бы с удовольствием!

— Отлично! Это будет весело. Не стесняйся, приводи подружку или... — Белль смеется.

— Что?

— Ничего. Я просто хотела сказать, или ты могла бы прийти с моим отцом в качестве его пары.

Я замираю, чувствуя, как кровь отливает от моего лица.

— Прости, что?

— Ну, потому что я пригласила его и попросила привести пару, а он отшутился. — Она вздыхает. — Неважно, это просто я пытаюсь быть смешной.

Я нервно смеюсь. — О, да, нет, конечно. Я просто приведу твоего отца...

Я внутренне стону.

— О, идеально. Брак, заключенный на небесах, — саркастически усмехается она. — Но я не буду называть тебя мачехой на случай, если вы поженитесь. Просто чтобы внести ясность.

Господи, пожалуйста, убей меня сейчас, стону я про себя.

— Но, полагаю, у твоего нефтяного магната могут возникнуть проблемы с этим. — Она снова смеется. — В любом случае, скоро поговорим?

— Да... — Бормочу я.

— Пока!

Повесив трубку, я поворачиваюсь и бросаю телефон на кровать. Затем снова смотрю в окно на волнующееся море. Солнце только начинает опускаться за горизонт, окрашивая все вокруг в золотисто-оранжевый цвет.

В животе у меня урчит, напоминая, что, должно быть, близится время ужина. Последние несколько вечеров я просто шла на кухню, просила шеф-повара, приготовить что-нибудь, а потом уносила это к себе в комнату, чтобы поесть. Что тоже звучит как отличная идея на данный момент.

Я весь день слонялась по своей комнате в штанах для йоги и футболке. И даже если я здесь в некотором роде пленница, мне кажется странной идея разгуливать по яхте в таком причудливом наряде, как для клуба.

Я нахожу в шкафу милое платье и приношу его обратно в спальню. Я снимаю футболку и штаны для йоги, затем бюстгальтер… Затем дверь в мою спальню с грохотом распахивается.

Я задыхаюсь, поворачиваясь, мое лицо пылает. Мои руки взлетают, чтобы прикрыть грудь, когда врывается Юрий, выглядящий свирепым и сильным. На нем накрахмаленная белая рубашка с расстегнутым воротом и темно-синие, до смешного хорошо сидящие брюки. Он крадется ко мне, пока я дрожу, мой пульс учащается.

— Э-э-э, могу я тебе помочь?! — Выпаливаю я, наполовину от гнева, наполовину от возбуждения.

— Раньше, — рычит он, направляясь прямо ко мне. Он останавливается в нескольких дюймах от меня, нависая надо мной своими пронзительными голубыми глазами, удерживающими меня в плену. Я сглатываю, дрожа.

— Раньше что? — Огрызаюсь я.

— Я был неправ, — тихо ворчит он.

Я ухмыляюсь. — Ну, это впервые...

— Я был неправ, позволив тебе говорить со мной вот так, без последствий, — рычит он. Он наклоняется к моему уху, заставляя меня задохнуться. — Без наказания, — шипит он мне в ухо.

Мое дыхание сбивается. Я дрожу, когда тепло дразнит мою кожу.

— Ты... — Я сглатываю, прежде чем поднять на него глаза. — Ты не можешь говорить со мной, как...

— Вот тут-то ты и ошибаешься, котенок, — рычит он. — Это мой мир. Ты находишься в моем королевстве, под моим контролем. И пока ты здесь, я буду говорить с тобой так, как мне заблагорассудится.

Я насмехаюсь над ним.

— Значит, ты забираешь меня без моего разрешения, запираешь на этой яхте, таскаешь меня за собой, как гребаную разменную монету для своего отвратительного маленького дружка из Братвы...

— Он не мой друг...

— И ты думаешь, что можешь войти в мою гребаную спальню и прикасаться ко мне или целовать меня, когда тебе, черт возьми, заблагорассудится?!

— Я точно не слышал никаких жалоб.

У меня уже отвисает челюсть, когда он внезапно протягивает руку и хватает меня за запястье. Даже не моргнув, он отдергивает руку от обнаженной груди, которую она прикрывает, и нагло опускает взгляд на мою грудь. Он ухмыляется, прежде чем снова взглянуть в мое потрясенное лицо.

— Я по-прежнему не слышу никакого возра...

Моя рука вырывается из его хватки, замахивается назад и сильно бьет его по щеке. Мгновенно мое лицо бледнеет. Я вижу, как горят его глаза и сжимается челюсть. Но мой страх растворяется в наглости. Я улыбаюсь, глядя на него снизу-вверх.