– Нет, ты не трус. Но еще ты не дурак, а оставаться здесь очень глупо. Мы не сможем выбраться отсюда живыми, не когда их так много. Но ты знаешь все тайные тропинки леса. Если кто и может сбежать отсюда, так это ты.

Грей продолжал мотать головой. Я схватил его за жилетку.

– Черт. Ты нужен маме. Если мы с Эрлом умрем, ты ей будешь нужен.

Эти слова, похоже, дошли до его тупой башки.

– Вылезай, Уайт! – крикнул Лука. Я предположил, что он имел в виду меня, учитывая, что Эрл побежал наверх прятаться.

Я кивнул Грею.

– Когда я подам тебе знак, ты побежишь к задней двери так быстро, как только можешь, понял? – Я не хотел нести ответственность за его смерть.

– Понял, – пробормотал Грей.

– Хорошо. – Я вскочил на ноги и начал стрелять во все, что двигалось. Лука и еще один незнакомый мне мужчина искали укрытие снаружи, но продолжали стрелять в меня. Амо Витиелло спрятался за перевернутым бильярдным столом, но тоже стрелял в меня. Я нырнул за диван, поблагодарив Гуннара за металлические листы, которые он прикрепил ко дну несколько недель назад, готовясь к возможному нападению.

Я выскочил как раз в тот момент, когда Лука и двое мужчин снова вошли в здание. Я поднял пистолет, готовый проделать дырки в каждом. Лука был отвлечен тем, что его сын сделал безумный рывок наверх, вероятно, чтобы убить оставшихся байкеров в одиночку. Я помнил это неуязвимое чувство своих подростковых дней.

– Следуйте за Амо! – прорычал Лука своим людям. Они, не раздумывая, бросились за младшим Витиелло, оставив своего дона наедине со мной.

– Беги! – крикнул я Грею, использовав единственный в жизни момент, и бросился вперед. Витиелло отреагировал слишком поздно, и я налетел на него, отчего мы оба упали на пол. Он схватил меня за горло, перекрыв доступ кислорода, но я только крепче сжал нож и вонзил ему в ногу – единственное место, до которого мог дотянуться. Ублюдок лишь поморщился, но его хватка на моем горле ослабла достаточно, чтобы я сделал глубокий вдох. В его глазах я увидел ту же ненависть, какую и почувствовал.

Его сын издал рев наверху, за которым последовали выстрелы, крики и еще одна перестрелка. Снаружи стрельба прекратилась, а это означало, что скоро прибудут остальные солдаты Витиелло. К тому времени их дон будет мертв.

Витиелло вновь крепко сжал мое горло, его глаза горели яростью. Я повторно вонзил нож ему в бедро. От недостатка кислорода у меня закружилась голова. Я попытался оттолкнуть его, но его пальцы на моем горле были как чертовы тиски. Как только я поднял нож, другая рука Луки взметнулась вверх, хватая меня за запястье, не давая вонзить лезвие ему в голову и расколоть череп.

Наверху раздался крик, и на мгновение внимание Витиелло переключилось, заставив его забеспокоиться. Я вырвался из его хватки и опустил нож, целясь ему в глаз. Этого момента я ждал всю свою жизнь.

Лицо Марселлы промелькнуло в моих мыслях, и в последний момент я дернул рукой в сторону, задев голову Луки сбоку, и вонзил нож в деревянную доску. Я не мог так с ней поступить. Черт. Что эта девушка сделала со мной?

Глаза Витиелло встретились с моими, яростные и задающие вопросы. Он не понимал, почему я не убил его. Я и сам с трудом мог это понять.

– Это ради Марселлы, только ради нее, ты, ничтожный убийца.

Его взгляд переместился на что-то позади меня, но прежде, чем я успел среагировать, боль пронзила мой череп, и перед глазами все потемнело.

Марселла

Дверь фургона открылась, и папа забрался внутрь, сильно хромая. Длинная рана на его голове сбоку сильно кровоточила, кровь капала на рубашку, лицо и руку. Он сразу же заключил меня в крепкие объятия, но, заметив мой дискомфорт, ослабил их. От него пахло кровью и еще менее приятными телесными жидкостями, но его близость была бальзамом для моей беспокойной души. Отстранившись, папа обхватил мои щеки ладонями, заглядывая мне в глаза, будто боялся, что я не та дочь, которую он помнил. Я, конечно, изменилась, но по-прежнему была собой, той версией себя, которая никогда не всплывала на поверхность, потому что моя беззаботная жизнь никогда этого не требовала. Позади папы, снаружи фургона, ждал Амо. Он вытирал кровь и плоть со своих рук. Я поразилась резким чертам его лица, которых раньше не было. Брат на мгновение поднял глаза и выдавил улыбку, которая выглядела нелепо на его окровавленном лице. Я по-прежнему могла видеть жестокость и гнев в его взгляде.

Почему-то мне было невыносимо видеть его таким. Похищение изменило меня. А как могло быть иначе? Но я надеялась, что это не нанесло серьезного ущерба людям, которых я любила. Увидев их сейчас, я поняла, что мое желание не исполнилось.

– Что случилось с твоей ногой? – спросила я папу, отводя взгляд от Амо.

– Ничего. Сейчас мы отвезем тебя домой, – сказал он хриплым голосом. Я никогда не видела папу таким: покрытым кровью и на грани самоконтроля.