Я стиснул зубы, желая обезопасить себя. Я сдерживался, потому что это был допрос Луки. Слова, сказанные Пеппоне, были теми же, что однажды произнес сам Лука, и они, вероятно, до сих пор крутились в голове Витиелло.

Мне все надоело. Марселла незаметно переплела наши руки за спиной. Когда ее отец находился рядом, она старалась избегать физического контакта.

Пеппоне даже не пытался ничего отрицать. Он уже признался, и Луке не пришлось прибегать к малейшим намекам на пытки – какой позор. Мне бы очень хотелось увидеть страдания головореза.

– Разве вы не понимаете, что он нас погубит? Мы должны избавиться от байкера, прежде чем он опозорит и Семью.

– Надеюсь, ты не намекаешь на то, что меня опозорили, поскольку я не чувствую в себе ничего недостойного и неуважительного, – сказала Марселла ледяным тоном, свойственным ей как урожденной Витиелло.

Пеппоне лишь мельком покосился на нее и снова посмотрел на Луку.

– Дон, мы сделали это ради вас и Семьи.

– Мое слово – закон. Вы пошли против прямого приказа и напали на одного из наших. Мэддокс – не враг, и я не позволю, чтобы с ним неподобающе обращались.

Я едва не задохнулся. Услышав такое из уст Луки, я на мгновение усомнился, в здравом ли я уме.

Лука повернулся к Маттео.

– Вызови солдат на встречу на электростанции Йонкерс.

Маттео кивнул и ушел с ухмылкой на лице, которая все еще вызывала у меня дрожь, независимо от того, как часто я ее видел. Он был сумасшедшим ублюдком.

Пеппоне отчаянно мотал головой.

– Но тогда вы потеряете поддержку большинства!

Лука не впечатлился.

– В основном мои люди доверяют принятому мной решению, Пеппоне. Остальным напомнят о последствиях.

Я понятия не имел, что все это значило.

– Что еще за встреча? И почему на электростанции? – спросил я Марселлу, когда мы вышли из камеры.

– На заброшенной электростанции произошла последняя бойня в истории Семьи. Поэтому ее называют «Врата в ад», но есть и другая причина. По слухам, именно там папа любит делать кровавые заявления.

– Кровавые заявления?

– Да. Он вырвал язык человеку, который посмел оскорбить маму. Сегодня вечером он публично накажет нападавших. – Марселла одарила меня напряженной улыбкой. – Папа позаботится о том, чтобы с тобой больше не повторилось ничего подобного.

Я взял ее руку и поцеловал ладонь, а затем наклонился и прошептал:.

– Может, ты знаешь, как заставить меня забыть о шоке и боли на время?

Марселла закатила глаза, однако я не пропустил вспышку возбуждения в них.

– Может быть.

К моему удивлению, Лука позволил Марселле поехать со мной в квартиру, чтобы я мог переодеться и обработать раны перед встречей на электростанции Йонкерс.

Тем временем Луке нужно было все подготовить, однако он послал Маттео отвезти нас туда и, вероятно, удостовериться, что мы не затеваем ничего плохого.

Маттео заехал в подземный гараж и вышел из машины.

– Да ладно, Маттео, тебе вовсе не обязательно идти следом за нами. Мэддокс не представляет для меня опасности.

– Я в курсе. Твоего отца, скорее, больше беспокоят блуждающие руки байкера.

Марселла покраснела.

– Просто смешно!

– Ты знаешь, как Мэддокс пялится на тебя, – добавил Маттео.

– Это наше личное дело, – сказала Марселла.

Маттео посмотрел мне в глаза. Если ему надо услышать мою клятву в том, что я не притронусь к Марселле, он может катиться к черту. В ту секунду, когда я оставался наедине с Белоснежкой, я касался, целовал и лизал каждый сантиметр ее тела.

Маттео ухмыльнулся.

– Марси, твой отец не согласен, но у меня есть дела поважнее, чем играть в няню. Ты достаточно взрослая.

– Спасибо, – ответила Марселла.

– Но у вас всего тридцать минут. Поторопитесь.

Мы с Марселлой зашли в лифт, нам можно не повторять дважды.

Я затащил ее в квартиру, желая только одного.

Марселла с любопытством озиралась по сторонам.

– Мило.

– Будет лучше, когда ты переедешь, – проговорил я и впился в ее губы.

Марселла отстранилась.

– Сначала обработаю твои раны.

– У нас полчаса. Я не собираюсь тратить время на лечение ссадин.

Марселла бросила на меня укоризненный взгляд, заставивший меня поспешить в ванную комнату и принять самый быстрый и болезненный душ в жизни.

Я не стал одеваться и предстал перед Белоснежной полностью голый и мокрый.

Глаза Марселлы скользили по моему телу, впиваясь в те части, которые она любила: шесть кубиков пресса, бедра и член. Затем она осмотрела мои раны.

Одну или две придется зашить, но можно сделать это позже. Сегодня. Ближе к ночи. Я опустился на диван и раскинул руки.

– Я готов к лечению, медсестра.