– Я не причастен к той разборке.

Я с сомнением посмотрела на папу.

– Солдаты уважают и боятся тебя. Они выполняют твои команды, потому что страшатся последствий, а ты хочешь, чтобы я уверилась в твоем неведении?

– Я точно знаю, что некоторые из солдат недовольны моим решением оставить Мэддокса Уайта в живых и уж тем более позволить байкеру опозорить мою дочь.

– Опозорить, – повторила я дрожащим голосом.

– Их слова, не мои.

– Но ты тоже так думаешь.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Марселла.

– И Мэддокс именно тот, кто делает меня счастливой!

– Да.

Я замешкалась.

– Раз так, почему пытался его убить?

Папа вздохнул и встал, а потом обогнул стол и схватил меня за плечи.

– Я не пытался. – Он прижал мою ладонь к своей груди в том месте, где билось сердце, затем накрыл ее другой рукой. – Клянусь честью и жизнью, мне ничего не известно об их плане насчет Мэддокса.

– Поклянись жизнью мамы, – потребовала я.

На лице отца мелькнула улыбка.

– Ты станешь отличным прибавлением к Семье.

– Папа, – предупредила я, не желая отвлекаться на комплименты, какими бы лестными они ни были. Ничто в мире не значило для отца больше, чем мама. Его любовь к ней – безгранична.

– Клянусь жизнью твоей матери. Я ничего не знал о покушении и не одобрил бы его. Если кто-то и убьет Мэддокса Уайта, то только я.

– Не смешно, – пробормотала я.

– Я серьезно.

Я покусала губу.

– А Маттео или Амо?

– Маттео не стал бы действовать за моей спиной. И Амо смирился с Мэддоксом. Думаю, они ладят.

У них получилось найти общий язык, по крайней мере лучше, чем вначале, однако папа и Амо до сих пор оставались начеку и не советовались со мной. Я качнула головой, чувствуя, как меня охватывает отчаяние. Мне хотелось доверять семье. Слезы навернулись на глаза.

Папа коснулся моей щеки.

– Принцесса, что такое?

Я посмотрела на него.

– Я хочу, чтобы семья держалась вместе. Чтобы я могла доверять тебе, Амо и Маттео и не бояться за жизнь Мэддокса, когда он с тобой. И еще я не хочу оказаться между двумя фронтами.

Папа поцеловал меня в лоб.

– Ты не окажешься, Марси. Я постепенно примиряюсь с вашими отношениями, но и мне непросто. Отцу всегда тяжело видеть дочь с мужчиной, а для кого-то вроде меня это огромное испытание, однако я готов справиться – ради тебя и мамы.

– Мамы?

– Она просит, чтобы я помирился с Мэддоксом.

Жаль, что мамы нет здесь прямо сейчас, ведь тогда я бы могла ее обнять.

– Буду очень признательна, если ты поговоришь с Мэддоксом.

Отец кивнул.

– Как считаешь, есть ли еще солдаты, которые хотят убить Мэддокса?

– Конечно, есть. Вражда между нами длилась слишком долго. Злость укоренилась в солдатах очень глубоко, но теперь, когда я знаю о тех, кто представляет собой непосредственную опасность, то положу этому конец, не волнуйся.

– Лука никому не приказывал убивать тебя, Уайт, – сказал Маттео.

– У меня в фургоне лежат двое связанных верных солдат Луки, которые пытались пришить меня, так что извини, если я не верю тебе на слово. И есть еще один – мертвый.

– Но тебе стоит поверить Луке и мне. Как-никак, мы почти семья.

Я показал ему средний палец.

– Я не в настроении оценивать твои шутки.

Маттео ухмыльнулся.

– Я не шучу. После поцелуя на вечеринке желтая пресса, как и наше окружение, ждет официального объявления о помолвке.

Как и всегда, когда кто-то упоминал помолвку или брак, мое сердце билось быстрее.

Маттео фыркнул, но у меня уже не было шанса снова спросить его, что тут смешного.

Марселла и Лука вернулись через десять минут. Марселла выглядела так, будто плакала, и желание защитить ее так и нахлынуло на меня.

– Что случилось? – спросил я, направившись к ней и коснувшись щеки Белоснежки.

Она одарила меня легкой, но ободряющей улыбкой.

– Ничего. Я поговорила с папой, он правда не имеет никакого отношения к покушению.

– И ты думаешь, что отец сказал тебе правду?

– Да, – тотчас ответила она.

Черт, как она могла доверять такому человеку, как Лука? Однако если когда-нибудь у меня будут дети, хочется надеяться, что они станут относиться ко мне так же, как отпрыски Витиелло к нему.

– Папа поклялся жизнью мамы. Я ему верю. А теперь твоя очередь.

Ее глаза умоляли меня. Я прижался лбом к ее лбу.

– Белоснежка, мое доверие к тебе однажды станет моей погибелью.

– Поговори с ним, – прошептала она.

Я приподнял бровь. Посмотрел на Луку.

Он выглядел менее враждебным, чем раньше, что вряд ли можно считать хорошим знаком.

– Как и сказала Марселла, нам надо пообщаться наедине.

Отбросив подозрения в сторону, я последовал за ним по переулку, пока мы не очутились вне пределов слышимости, хоть и были в поле зрения других.