– Байкеры сделали это с тобой, – выдохнула я.

Мэддокс отчаянно поцеловал меня, прежде чем замотал головой. Он выглядел совершенно разъяренным.

– Не только «Кочевники». Люди твоего отца пытались убить меня и представить все так, будто это сделал враг.

Я напряглась, отстранившись на пару сантиметров и надеясь, что неправильно его расслышала.

– Что? Ты уверен?

– Абсолютно, если это не тайный жест итальянской любви – стрелять в союзников.

Я тяжело сглотнула.

– Ты их допросил?

– Да, во всяком случае тех, кто выжил. Один мертв. Они говорят, что это именно их план, а больше никто не замешан.

– Но ты не поверил?

По лицу Мэддокса было понятно – он подозревал в причастности кого-то еще, и у меня возникло предчувствие, что он винил как раз Витиелло.

– Разве ты не стал лучше ладить с моей семьей?

– Твой отец терпел меня. Мы с Амо и Маттео, казалось, уладили все… – Мэддокс замолчал, когда папа и Маттео присоединились к нам в переулке, выражение его лица стало жестким.

– Ну вот он, в целости и сохранности, – усмехнулся Маттео, показывая на Мэддокса.

Я схватила Мэддокса за руки, и его губы дернулись от боли, но взгляд сосредоточился на папе и Маттео.

– Полагаю, вы ожидали не такого результата, верно? – зарычал Мэддокс.

– О чем ты говоришь? – холодно спросил папа. – Что случилось с моими людьми?

– Двое живы и лежат связанные, а один мертв. Они в кузове фургона.

Папа ринулся к Мэддоксу, готовый его убить, а тот, похоже, жаждал вступить в драку.

Я не могла позволить двум импульсивным придуркам убить друг друга. Если бы они вели себя как взрослые люди и просто поговорили, прежде чем махать кулаками, мне бы не пришлось урегулировать ситуацию между ними.

Я встала между Мэддоксом и папой, прижав ладони к груди каждого. Они проигнорировали меня, продолжая обмениваться убийственными взглядами.

Как и Маттео, который держал в руке пистолет, готовый вмешаться, и определенно не за Мэддокса.

– Ты прикончил одного из моих людей?

Мэддокс пугающе ухмыльнулся папе. Парень напоминал оскаленного ротвейлера.

– Да, и я бы сделал это снова, если бы на кону стояла моя жизнь против их. Твои головорезы пытались пустить гребаную пулю мне в лоб!

Папа вытащил из кармана телефон, но не прекратил играть в гляделки с Мэддоксом.

– Мне нужно, чтобы ты выяснил для меня кое-что. Ты в курсе. Сейчас же, – потребовал он у кого-то, набрав номер. – Я хочу видеть своих солдат, – бросил он Мэддоксу.

– Я буду рядом, когда ты станешь с ними разговаривать. Не позволю тебе придумывать ложь за моей спиной.

– Не смей мне приказывать, Уайт.

– Папа, – твердо сказала я. – Мне нужно пообщаться с тобой наедине. Пожалуйста.

Отец лишь покачал головой, но я продолжала умоляюще смотреть на него. В переулке появились двое вышибал из «Сферы», и папа перевел взгляд на машину.

– Вытащите их и отнесите в одну из камер.

Мэддокс быстро запер дверь фургона.

– Никто никого не заберет, пока я не узнаю, выполняли ли эти трое твой приказ.

Я повернулась к Мэддоксу, коснувшись его руки.

– Дай мне поговорить с отцом, хорошо?

Мэддокс неохотно кивнул.

Я обратилась к отцу:

– Пап, пожалуйста.

– Пять минут, – прошипел он, с яростью взглянув на Мэддокса, и повел меня в «Сферу».

Маттео и вышибалы остались снаружи с Мэддоксом.

У меня скрутило живот от волнения. Я понятия не имела, что делать, если папа и правда пытался убить Мэддокса. Это еще хуже, чем утечка информации об Эрле, да и вообще просто ужасно. Если папа велел солдатам нажать на курок, то кровь была на его руках.

Мне стало не по себе лишь от одной мысли об этом. Я любила семью и не хотела разрушать ее, но я любила и Мэддокса…

Когда мы с отцом зашли в кабинет, я почувствовала, как весь груз тревоги обрушился на меня всепоглощающей волной.

– Поклянись, что это не ты! – закричала я, полностью потеряв контроль.

Если папа приказал головорезам убить Мэддокса и представить это как несчастный случай, то я не уверена, что смогу его простить. Даже если он сделал так, чтобы защитить меня. Есть предел тому, что я готова принять.

– Следи за своим тоном, – осадил меня отец и подошел к столу.

Мои глаза расширились от гнева.

– Не буду и не собираюсь молчать, особенно если ты, возможно, пытался убить человека, которого я люблю.

Папа опустился в кресло. Он выглядел измученным и рассерженным. Мне было наплевать, разозлил ли его мой тон. Не после того, что я узнала минуту назад.

Он молча смотрел на меня некоторое время.

– Любишь?

Я не могла поверить, что он пытался обсудить мое эмоциональное состояние в такой момент.

– Папа, – начала я.

Он вздохнул и уставился на обручальное кольцо. Я никогда не видела отца без него.