Он отталкивается от дверного косяка, чтобы увидеть мою мать, стоящую прямо у него за спиной. Она смотрит на меня так же пристально, может быть, даже сильнее. Но что я замечаю больше всего, так это решительный подъем ее подбородка, как будто она влезает в старую, но знакомую кожу.

- Mijo, - говорит она, дразня меня именем, которым не называла меня с тех пор, как я уехал из Мексики. - Позволь нам помочь тебе.

Я свирепо смотрю на своего отца. Этот ублюдок точно знал, что делал, приводя ее сюда.

Я качаю головой. — Не в этот раз...

Треск от единственного выстрела заглушает остатки моего протеста. Это удар адреналина прямо в грудь. Когда раздается второй выстрел, мы все вытаскиваем оружие.

- Грейсон. ЭрДжей отшвыривает свое крупное тело от стены, наша ссора уже забыта, но в моей голове звучит другое имя, пока я веду атаку.

Талия.

Мой отец встает в очередь, когда мы пересекаем вестибюль. Когда я поворачиваюсь, чтобы остановить его, это не игра власти, это просьба. - Не искушай судьбу. Я обращаю его изменчивый взгляд на свою мать. - Молния может ударить дважды.

Его хмурый взгляд становится жестче, но он отступает. Человек может быть убийцей, но разум - неумолимый садист. Все демоны моего отца вырезаны в трех зазубренных словах:

La Boda Roja.

Я не могу бегать достаточно быстро. Я сожгу этот город дотла, если она пострадает. Распахнув дверь лестничной клетки, я налетаю прямо на вооруженную грудь Рокко. Прежде чем я успеваю потребовать ответов, он бросает подбородок через плечо.

- Выстрелы доносились с задней парковки.

Выхватив пистолет и крепко сжав палец на спусковом крючке, я несусь вперед, не заботясь ни о протоколе, ни о защите.

Раздается ритмичный стук ботинок по асфальту, когда толпы sicario устремляются со всех сторон. Те, кому я приказал охранять периметр, уже прибыли, образовав полукруг вокруг черной спортивной машины.

Они молчат.

Неподвижный.

Оружие опущено.

Нет.

Время замедляется, каждая секунда тянется за следующей. Мое горло сжимается. Сердце замирает.

- Двигайся, приказываю я. Мои люди поднимают глаза, их непроницаемые взгляды подпитывают монстра внутри меня. - Я сказал - двигайся!

Как только они расступаются, я делаю шаг вперед. Потом еще один. Я не останавливаюсь до тех пор, пока подошвы моих модельных туфель Santoni не погружаются в растекающуюся лужу крови. Я смотрю на скрюченное тело, неподвижно лежащее на асфальте — две огнестрельные раны окрашивают его белую рубашку в ярко-красный цвет.

Слава Богу.

Груда кирпичей, давящая мне на грудь, приподнимается, когда ЭрДжей прерывисто выдыхает.

- Что за хуйня? Это Сэм Сандерс?

- То, что от него осталось, говорю я, не утруждая себя тем, чтобы скрыть восторг в голосе. - Выстрел в упор. Отличная работа, ребята.

Вторжение Грейсона так и не вышло за пределы парковки, хотя меткость моих людей оставляет желать лучшего. Одна пуля пробила ему живот, но другая едва задела плечо. Я тренировал их получше. Нельзя сомневаться, что пуля нацелена в голову. Всегда наносите смертельный удар.

-Босс, мы этого не делали.

Я вскидываю голову. - Что ты имеешь в виду?

Мне не нравится взгляд моего sicario. Это предостережение. Как будто он крадется на цыпочках вокруг голодного льва.

- Большинство из нас были на ист-сайде, когда раздался первый выстрел. К тому времени, как мы добрались сюда, он уже лежал.

- Вы провели зачистку?

Он кивает. - Каждый дюйм в радиусе ста футов. Снайперы на передовой сменили позицию, чтобы попытаться получить визуальный обзор, но ничего не обнаружили.

- Моя жена?

- Отрицательно. Сандерс был один, когда его сбили.

Облегчение, захлестнувшее меня, могло бы заглушить целый океан. Но это война, поэтому краткий миг утешения - это все, что я себе позволяю.

- Сантьяго не стал бы убивать никого из своих, Санти.

Присев на корточки, я наблюдаю, как ЭрДжей прижимает два пальца к шее Сандерса. - Ну?

- У него есть всего две, может быть, три минуты до того, как за ним придет Санта Муэрте. Он поднимается на ноги. - Кто-то уже произвел первые два выстрела. Тебе решать. Что ты хочешь сделать?

Я смотрю вниз, когда американец начинает бормотать бессвязную чушь, кровь течет из уголков его рта, оставляя красные дорожки по бокам лица. Эти самодовольные темные глаза едва приоткрыты, но мы все равно встречаемся взглядами. Даже в свои последние минуты, после всего, что он сделал с моей семьей, он не отводит взгляда.

Что касается меня?

Мне ни черта не нужно доказывать.