Дариус не прекращает елозить пальцем по чувствительному клитору и вбиваться с гортанным рыком.

За минуту до того, как он обильно кончает в меня, я еще раз разлетаюсь на миллион сладких осколков. Ступаю по ним неспешно, позволяю им пронзить меня до нестерпимой приторной боли.

– Детка, – Дариус вытаскивает член и следом за ним выплескиваются излишки вязкого семени. – Ты единственная, кого я хочу и буду трахать. Запомни это.

Я едва стою. Сил хватает лишь на неуверенный разворот к мужу. Он тут же подхватывает меня под задницу, и я обвиваю его ногами за пояс. Недолго думая, мы сливаемся в медленном поцелуе. Он растягивается на целую вечность.

Не замечаю перемещения в ванну.

Осознаю смену обстановки только тогда, когда Дариус ставит меня на пол в душевой кабине и врубает «тропический» душ.

– Хочу еще раз оказаться в твоей узкой дырочке. Раздевайся.

Волшебным образом наш небольшой скандал отходит на задний план. Мы соскучились друг по другу и пусть весь мир немного подождет…

Мы покидаем хорошо охраняемый особняк около десяти часов вечера. Мое тело болит, мои губы помнят бесконечные поцелуи, а мысли…

Они чайками кружат над океаном, охваченным девятибалльным штормом по шкале Бофорта. Высота волн затуманенного рассудка настолько велика, что здравомыслие полностью скрывается из вида. Всё в моей голове покрыто густой пеной соблазна. Соблазна потерять свое сердце на крутых гребнях любви.

Я впервые чувствую к Дариусу нечто большее, чем уважение. Странное чувство разрастается, закручивается мощной воронкой. В бушующем океане зарождается смерч…

Что мне с ним делать?

Доверить хрупкое сердце ледяному королю или пока подождать?

Дариус замечает мое затяжное молчание и рука, покрытая соблазнительными венками, накрывает мою застывшую на коленке руку.

– Ты в порядке?

Намекает на безудержный секс. Боится, пустился во все тяжкие со мной, навредил, напугал. Но сейчас я думаю не о нашем потрясающем слиянии. Не о его зверином натиске.

Мне на душе неспокойно. Плохо как-то.

Моя мать едет в машине следом за нашей и с момента моего приезда, мы не обмолвились с ней ни словом.

– Вчера вечером закончили оборудовать подвал под твою фотолабораторию.

– Оу. – Округляю удивленные глаза.

– А я так и не видел ни одного твоего снимка. Покажешь?

– Они все на моем ноутбуке. Она остался дома, я уезжала в спешке.

– Ты сказала «дома»? Приятно слышать, что ты ,наконец, начала считать мой дом своим.

– Дариус…

Склоняю голову, и карамельные волосы водопадом накрывают опущенное плечо.

– Да, детка?

Также расслабляется, притуляется к кожаной спинке сиденья и наши лбы легонько соприкасаются.

– У меня дурное предчувствие. Не знаю, как объяснить.

– Просто расскажи, попробую понять.

Проводит костяшками пальцев левой руки по моей бледно–розовой щеке. Я почти не нанесла макияж перед выездом, только губы прозрачным блеском покрыла. Поэтому невесомое касание Дариуса кажется таким сокровенным, безумно интимным. Только нашим.

– Мама со мной не разговаривает. Анжела и Ангелина говорят, она все время с кем–то на созвоне. Может, она доносит о твоих планах моему брату?

– И пусть. Телефон Герды давно на прослушке и синхронизирован с компьютером моего гуру–айтишника.

– Пообещай, что с ней и моими подругами ничего не случится.

– Обещаю.

– Мама потеряла мужа, а девчонки…

Мои голубые глаза необъяснимо мечутся от пухлых губ Дариуса к его прожженным углем зрачкам. Я вижу в них свое грустное отражение.

– У девчонок весьма опытные мужья. Они члены мафии, знают, что, зачем и почему. Не волнуйся.

– Но я волнуюсь. Я схожу с ума от мыслей.

Тихо бормочу, провожу подушечкой большого пальца по нижней, мягкой губе Дариуса. Он с тяжелым выдохом опускает веки. Черные ресницы щекочут смуглые скулы. Боже, он само совершенство, не смотря на семью, в которой родился, на кошмарную должность. Дариус умный, красивый, начитанный и дико сексуальный мужчина.

Мужчина, не саблезубый тигр.

Не монстр в атласной мантии.

Не чертов бледнолицый Аид!

В салоне начинает звучать песня «Crazy» группы Aerosmith. Я хорошо владею английским языком и понимаю смысл песни. Но что меня окончательно деморализует и приводит в шок, так то, что Дариус нежно напевает мне ее на русском. Глядя глаза в глаза, лаская мое бедро.

«Иди сюда, детка.

Ты знаешь, ты доводишь меня до белого каления тем, как ты справляешься со всеми отвратительные трюки, которые ты выкидываешь.

Кажется, мы делаем больше, чем занимаемся любовью.

И всегда кажется, что у тебя на уме что–то еще, кроме меня.

Девочка, ты должна изменить свои безумные привычки

Ты слышишь меня…»

– Я потеряла дар речи.